Сказка

Сказка о василисе премудрой: Сказка: Василиса Премудрая | Сказки – ВАСИЛИСА ПРЕМУДРАЯ — русская народная сказка читать онлайн

Сказка: Василиса Премудрая | Сказки

Василиса ПремудраяВ некотором царстве жил-был купец. Двенадцать лет жил он в супружестве и прижил одну только дочь, Василису Прекрасную. Когда мать скончалась, девочке было восемь лет. Умирая, купчиха призвала к себе дочку, вынула из-под одеяла куклу, отдала ей и сказала:

— Слушай, Василисушка! Запомни и исполни последние мои слова. Я умираю и вместе с родительским благословением оставляю тебе вот эту куклу. Береги ее всегда при себе и никому не показывай, а когда приключится тебе какое горе, дай ей поесть и спроси у нее совета. Покушает она и скажет тебе, чем помочь несчастью.
Поцеловала мать дочку и померла.

После смерти жены купец потужил, а потом стал думать, как бы опять жениться. Пришлась ему по нраву одна вдовушка. Она была уже в летах, имела своих двух дочерей, почти однолеток Василисе, — стало быть, и хозяйка, и мать опытная. Купец женился на вдовушке, но обманулся в ней. Василиса была первая на все село красавица; вот мачеха и сестры завидовали ее красоте, мучили ее всевозможными работами, чтоб она от трудов похудела, а от ветру и солнца почернела!

Василиса все переносила безропотно и с каждым днем все хорошела, а между тем мачеха с дочками своими худела и дурнела от злости. Как же это так делалось? Василисе помогала ее куколка. Без нее где бы девочке сладить со всею работою! Зато Василиса сама, бывало, не съест, а уж куколке оставит самый лакомый кусочек, и вечером, как все улягутся, она запрется в чуланчике, где жила, и потчевает ее, приговаривая:

— На, куколка, покушай, моего горя послушай! Живу я в доме у батюшки, не вижу никакой радости; злая мачеха гонит меня со света белого. Научи ты меня, как мне быть и жить и что делать?

Куколка покушает, потом и советы дает, и утешает в горе, а наутро всякую работу справляет за Василису, та только отдыхает в холо-дочке да рвет цветочки, а у нее уж и гряды выполоты, и капуста полита, и вода наношена,и печь вытоплена. Хорошо ей было жить с куколкой. Прошло несколько лет. Василиса выросла и стала невестой. Все женихи в городе сватаются к Василисе, на мачехиных дочерей никто и не смотрит. Мачеха злится пуще прежнего и всем женихам отвечает:

— Не выдам меньшой прежде старших! — А проводя женихов, побоями вымещает зло на Василисе.

Вот однажды купцу понадобилось уехать из дому на долгое время по торговым делам. Мачеха и перешла на житье в другой дом, а возле этого дома был дремучий лес. В том лесу на поляне стояла избушка, жила в ней Баба-яга, она ела людей, как цыплят. Купчиха то и дело посылала за чем-нибудь в лес ненавистную ей Василису, но она всегда возвращалась домой благополучно: куколка указывала ей дорогу.

Пришла осень. Мачеха раздала всем трем девушкам вечерние работы: одной кружева плести, другой чулки вязать, а Василисе прясть. Погасила огонь во всем доме, оставила только одну свечку там, где работали девушки, и сама легла спать. Вот нагорело на свечке; одна из мачехиных дочерей взяла щипцы, чтоб поправить светильню, да вместо того, по приказу матери, будто нечаянно, потушила свечку.

— Что теперь нам делать? — говорят девушки. — Огня нет в целом доме, а работа наша не кончена. Надо сбегать за огнем к Бабе яге!

— Мне от булавок светло! — сказала та, что плела кружево. — Я не пойду.

— И я не пойду, — сказала та, что вязала чулок. — Мне от спиц светло!

— Тебе за огнем идти, — закричали обе. — Ступай к Бабе-яге! — И вытолкали Василису из горницы.

Василиса пошла в свой чуланчик, поставила перед куклою приготовленный ужин и сказала:

— На, куколка, покушай да моего горя послушай: меня посылают за огнем к Бабе-яге.

Куколка поела, и глаза ее заблестели, как две свечки.

— Не бойся, Василисушка! — сказала она. — Ступай, куда посылают, только меня держи всегда при себе. При мне с тобой ничего не станется у Бабы-яги.
Василиса собралась, положила куколку свою в карман и, перекрестившись, пошла в дремучий лес. Идет и дрожит. Вдруг скачет мимо нее всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, — на дворе стало рассветать. Идет она дальше, как скачет другой всадник: сам красный, одет в красном и на красном коне, — стало всходить солнце.

Василиса шла всю ночь и весь день, только к следующему вечеру вышла на полянку, где стояла избушка Бабы-яги. Забор вокруг избушки из человечьих костей, на заборе торчат черепа людские с глазами; вместо дверей у ворот — ноги человечьи, вместо запоров — руки, вместо замка — рот с острыми зубами. Василиса и стала как вкопанная. Вдруг едет опять всадник: сам черный, одет во всем черном и на черном коне; подскакал к воротам Бабы-яги и исчез, как сквозь землю провалился, — настала ночь. Тут у всех черепов на заборе глаза засветились, и на поляне стало светло, как днем.

Скоро послышался в лесу страшный шум: выехала из лесу Баба-яга — в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам, остановилась и закричала:

— фу, фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?

Василиса подошла к старухе со страхом и, низко поклонясь, сказала:

— Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнем к тебе.

— Знаю я их, — сказала Баба-яга, — ты поживи да поработай у меня, тогда и дам тебе огня, а коли нет, так я тебя съем! — Потом обратилась к воротам и крикнула:

— Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь, ворота мои широкие, отворитесь!

Ворота отворились, Баба-яга въехала, за нею вошла Василиса, а потом опять все заперлось.

Войдя в горницу, Баба-яга говорит Василисе:

-Подавай-ка сюда, что там есть в печи: я есть хочу.

Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе, и начала подавать яге кушанье, а кушанья настряпано было человек на десять, из погреба принесла она квасу, меду, пива и вина. Все съела, все выпила старуха, Василисе оставила только щец немножко, краюшку хлеба да кусочек поросятины. Стала Баба-яга спать ложиться и говорит:

— Как завтра уеду, ты смотри — двор вычисти, избу вымети, обед состряпай, белье приготовь да пойди в закром, возьми четверть пшеницы и очисть ее от чернушки. Да чтоб все было сделано, а не то съем тебя!

Тут Баба-яга захрапела, а Василиса поставила старухины объедки перед куклою и говорит:
— На, куколка, покушай, моего горя послушай! Тяжелую дала мне Баба-яга работу и грозится съесть меня, коли всего не исполню; помоги мне!
Кукла ей ответила:

— Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай, помолись да спать ложись; утро вечера мудренее!

Ранешенько проснулась Василиса, а Баба-яга уже встала. Выглянула в окно: у черепов глаза потухают, вот мелькнул белый всадник — и совсем рассвело. Баба-яга вышла на двор, свистнула — перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Промелькнул красный всадник — взошло солнце. Баба-яга села в ступу и выехала со двора. Осталась Василиса одна, осмотрела дом Бабы-яги, подивилась изо-билью и остановилась в раздумье: за какую работу ей прежде всего приняться. Глядит, а вся работа уж сделана — куколка выбирала из пшеницы последние зерна чернушки.

— Ах ты, избавительница моя! — сказала Василиса куколке. — Ты меня от беды спасла.

— Тебе осталось только обед состряпать, — отвечает куколка, влезая в карман Василисы. — Состряпай да и отдыхай на здоровье!

К вечеру Василиса собрала на стол и ждет Бабу-ягу. Начало смеркаться, мелькнул за воротами черный всадник — и совсем стемнело, только светились глаза у черепов. Затрещали деревья, захрустели листья — едет Баба-яга. Василиса встретила ее.

— Все ли сделано? — спрашивает яга.

— Изволь посмотреть сама, бабушка! — молвила Василиса.

Баба-яга все осмотрела, подосадовала, что не за что рассердиться, и сказала:

— Ну, хорошо! — Потом крикнула: — Верные мои слуги, сердечные други, смолите мою пшеницу!

Явились три пары рук, схватили пшеницу и унесли вон. Баба-яга наелась, стала ложиться спать и опять дала наказ Василисе:

— Завтра сделай ты то же, что и нынче, да сверх того возьми из закрома мак да очисти его от земли по зернышку, вишь, кто-то по злобе земли в него намешал!

Старуха захрапела, а Василиса принялась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по-вчерашнему:

— Молись Богу да ложись спать: утро вечера мудренее!

Наутро Баба-яга опять уехала в ступе со двора, а Василиса с куколкой всю работу тотчас справили. Старуха воротилась, оглядела все и крикнула:

— Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из маку масло!

Явились три пары рук, схватили мак и унесли. Баба-яга села обедать; ойа ест, а Василиса стоит молча.

— Что ж ты ничего не говоришь со мною? — сказала Баба-яга. — Стоишь как немая?

— Не смела, — отвечала Василиса, — а если позволишь, то мне хотелось бы спросить тебя кой о чем.

— Спрашивай, только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь знать, скоро состаришься!

— Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела: когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?

— Это день мой ясный, — отвечала Баба-яга.

— Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красном одет, это кто такой?

— Это мое солнышко красное! — отвечала Баба-яга.

— А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот, бабушка?
— Это ночь моя темная — все мои слуги верные!

Василиса вспомнила о трех парах рук, да промолчала.

— Что ж ты еще не спрашиваешь? — молвила Баба-яга.

— Будет с меня и этого, сама ж ты, бабушка, сказала, что много узнаешь — состаришься.

— Хорошо, — сказала Баба-яга, — что ты спрашиваешь только о том, что видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтоб у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных ем! Теперь я тебя спрошу: как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?

— Мне помогает благословение моей матери, — отвечала Василиса.

— Так вот оно что! Убирайся же ты от меня, благословенная дочка!

Вытолкала она Василису за ворота, сняла с забора один череп с горящими глазами и, наткнув на палку, отдала ей:

— Вот тебе огонь для мачехиных дочек, возьми его, они ведь за этим тебя сюда и прислали.
Бегом пустилась Василиса при свете черепа и к вечеру другого дня добралась до своего дома. Подходя к воротам, она хотела было бросить череп: «Верно, дома, — думает, — уж больше в огне не нуждаются». Но вдруг услышала глухой голос из черепа:

— Не бросай меня, неси к мачехе!
Взглянула она на дом мачехи и, не видя ни в одном окне огонька, решилась идти туда с черепом. Впервые встретили ее ласково и рассказали, что с той поры, как она ушла, у них не было в доме огня: сами высечь не могли, а который огонь приносили от соседей — тот погасал, как только входили с ним в горницу.

— Авось твой огонь будет держаться! — сказала мачеха. Внесли череп в горницу, а глаза из черепа так и глядят на мачеху и ее дочерей, так и жгут! Те было прятаться, но куда ни бросятся — глаза всюду за ними так и следят. К утру совсем сожгло их в уголь, одной Василисы не тронуло.

Поутру Василиса зарыла череп в землю, заперла дом на замок, пошла в город и попросилась на житье к одной старушке. Живет себе и отца поджидает. Вот как-то говорит старушке:

— Скучно мне сидеть без дела, бабушка! Сходи, купи льну самого лучшего; я хоть прясть буду.

Старушка купила льну хорошего. Василиса села за дело, работа так и горит у нее, и пряжа выходит ровная да тонкая, как волосок. Набралось уж много пряжи, пора бы
и за тканье приниматься, да таких берд* не найдут, чтобы годились на Василисину пряжу. Стала она просить свою куколку, та и говорит:

— Принеси-ка мне какое-нибудь старое бердо, да старый челнок, да лошадиной гривы, я все тебе смастерю.

Василиса добыла все, что надо, и легла спать, а кукла за ночь изготовила славный стан. К концу зимы полотно выткали, да такое тонкое, что сквозь иглу вместо нитки продеть можно. Весною полотно выбелили, и Василиса говорит старухе:

— Продай, бабушка, это полотно, а деньги возьми себе.

Старуха взглянула на товар и ахнула:

— Нет, дитятко! Такого полотна, кроме царя, носить некому, понесу во дворец.

Пошла старуха к царским палатам. Царь увидал и спросил:

— Что тебе, старушка, надобно?

— Ваше царское величество, — отвечает старуха, — я принесла диковинный товар. Никому, кроме тебя, показать не хочу.

Царь приказал впустить старуху, а как увидел полотно — вздивовался.

— Что хочешь за него? — спросил царь.

— Ему цены нет, царь-батюшка! Я тебе в дар его принесла.

Поблагодарил царь и отпустил старуху с подарками.

Скроили царю из того полотна сорочки, да нигде не могли найти швеи, которая взялась бы их шить. Царь позвал старуху и сказал:
— Умела ты напрясть и соткать такое полотно, умей из него и сорочки сшить.

— Не я, государь, пряла и ткала полотно, — сказала старуха, — это работа приемыша моего — девушки.

— Ну так пусть и сошьет она!

Воротилась старушка домой и рассказала обо всем Василисе.

— Я знала, — говорит ей Василиса, — что эта работа моих рук не минует.
Заперлась она в своей горнице, принялась за работу, и скоро дюжина сорочек была готова.Старуха понесла к царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и села под окном. Сидит себе и ждет, что будет. Видит: на двор к старухе идет царский слуга. Вошел в горницу и говорит:

— Царь-государь хочет видеть искусницу, что сшила ему сорочки, и наградить ее из своих царских рук.

Пошла Василиса и явилась пред очи царские. Как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в нее без памяти.

— Нет, — говорит он, — красавица моя! Не расстанусь я с тобою, ты будешь моей женою.

Взял царь Василису за белые руки, посадил ее подле себя, а там и свадебку сыграли. Скоро воротился и отец Василисы, порадовался и остался жить при дочери. Старушку Василиса взяла к себе, а куколку — подарок матери — всегда носила в кармане.


ВАСИЛИСА ПРЕМУДРАЯ - русская народная сказка читать онлайн


В старопрежние годы в некоем царстве мышь уговорилась с воробьем вместе в одной норе жить, в одну нору корм носить — про зиму в запас.

Вот и стал воробей воровать: благо есть куда прятать. Много натаскал в мышиную нору всякого зерна. Да и мышь не зевает: что ни найдет — туда же несет.

Знатный запас снарядили на глухое зимнее времечко. «Заживу теперь припеваючи», — думает воробей, а он, сердечный, порядком-таки приустал на воровстве.

Пришла зима, а мышь воробья в нору не пускает, знай его гонит, — все перья на нем выщипала. Трудно стало воробью зиму маячить: и солодно и холодно.

— Постой же, мышь, я на тебя управу найду.

И пошел воробей к птичьему царю на мышь жаловаться:

— Царь-государь, не вели казнить, вели слово вымолвить. Был у нас с мышью уговор, вместе в одной норе жить, про зиму корм запасать. А как пришла зима, не пускает меня мышь к себе, да еще в насмешку все перья мои повыдергала. Заступись за меня, царь-государь, чтобы не помереть мне с детишками напрасной смертью.

Отвечает птичий царь воробью:

— Ладно, я это дело разберу.

И полетел птичий царь к звериному царю, рассказал ему, как мышь над воробьем надругалась:

— Прикажи, любезный государь, твоей мыши моему воробью за бесчестье сполна заплатить.

Звериный царь говорит:

— Позвать ко мне мышь.

Мышь явилась, прикинулась такой смиренницей, такие лясы развела, воробей стал кругом виноват:

— Никакого уговору у нас не было, а хотел воробей насилком в моей норе жить, а как стала его не пускать, он в драку полез, думала, что уж и смерть моя пришла.

Звериный царь говорит птичьему царю:

— Ну, любезный государь, мышь моя кругом чиста, воробей твой сам виноват.

— Коли так, — отвечает птичий царь звериному царю, — давай воевать, вели своему войску выходить в чистое поле, там у нас будет расчет.

— Хорошо, будем воевать.

На другой день чуть свет собралось в чистом поле войско звериное, собралось войско птичье. Начался страшный бой. Куда силен звериный народ! Кого ногтем, кого зубом цапнет — глядишь, и дух вон. Да и птицы не поддаются, — завалили все поле трупами звериными.

В том бою ранили орла. Попытался было он подняться ввысь — только и смог, что взлетел на сосну и уселся на верхушке. Окончилась битва, звери разбрелись по берлогам, по норам, птицы разлетелись по гнездам, а он, горемычный, сидит на сосне, пригорюнился.

В ту пору по лесу шел мужик с ружьем. Видит — орел сидит. «Дай, думает, убью его». Только прицелился, вдруг орел говорит ему человеческим голосом:

— Не бей меня, добрый человек, возьми-ка лучше к себе да корми меня три года, — соберусь с силами, я тебе добром заплачу.

Не поверил ему мужик, — какого добра ждать от орла? — и прицелился в другой раз... Опять орел просит его не губить... Прицелился мужик в третий раз, и в третий раз взмолился орел:

— Не бей меня, добрый человек, возьми лучше к себе, корми меня три года, я тебе добром заплачу.

Сжалился мужик над орлом, влез на сосну, взял орла, посадил к себе на руку и принес домой. Орел ему говорит:

— Возьми острый нож да ступай в чистое поле, там у нас был страшный бой, много набито всякого зверья, будет тебе пожива немалая.

Взял мужик острый нож, пошел в чистое поле, а там всякого зверья понабито — видимо-невидимо, одним куницам да лисицам счету нет. Мужик поснимал с них шкуры, свез шкуры в город и продал не дешево. На те деньги накупил хлеба, насыпал три больших закрома, — на три года хватит.

И стал он орла кормить. Прошел год. Один закром опустел. Орел и говорит мужику:

— Неси меня в поле на то место, где стоят высокие дубы.

Мужик принес его в поле к высоким дубам. Орел поднялся высоко и с разлету ударился грудью в одно дерево: дуб раскололся надвое.

— Нет, — говорит орел, — не собрался я с прежней силой, корми меня еще год.

Проходит еще один год. Велит орел нести его к высоким дубам. На этот раз взвился под самое облако, с разлету ударил в дерево грудью: раскололся дуб на мелкие части.

— Нет, не собрался я еще с прежней силою, корми меня третий год.

Вот, как прошло три года, опустело три закрома хлеба, орел велит опять нести его к высоким дубам. Взвился на этот раз выше облака да вихрем ударил сверху грудью в самый большой дуб, — расшиб его в щепы от верхушки до корня, — ажио лес кругом зашатался.

— Теперь вся моя старая сила со мной, спасибо тебе, добрый человек, что кормил меня три года. Садись ко мне на крылья, понесу тебя на свою сторону, расплачусь с тобой за добро.

Мужик сел ему на крылья, полетел орел по поднебесью к морю-океану, забрался высоко-высоко и спрашивает:

— Посмотри на синее море, велико ли?

— Да с колесо, — отвечает мужик.

Орел встрепенулся и сбросил его вниз, да не допустил до воды, подхватил на крылья, поднялся еще выше и спрашивает:

— Посмотри — велико ли синее море?

— Да с куриное яйцо.

Орел встрепенулся и сбросил мужика, и опять не допустил его до воды, подхватил на крылья и забрал на этот раз в самую высоту:

— Посмотри — велико ли синее море?

— С маковое зернышко.

В третий раз сбросил орел мужика в море, тот летел, летел до самой воды, и опять орел подхватил его на крылья и спрашивает:

— Что, добрый человек, опознал ты теперь — каков смертный страх?

А мужик-то чуть жив от страха.

— Спознал, — говорит...

— Таково-то и мне было сладко, когда ты в меня три раза из ружья целил.

Полетел орел с мужиком за море в тридевятое царство и тридевятое государство и говорит:

— Прилетим мы к моей старшей сестре. Станет она тебе давать много золота, серебра и каменья самоцветного, ты ничего не бери, проси только медный ларчик с медным ключиком.

Долго ли, коротко ли, прилетают они в медное царство. Выбегает к ним старшая сестра, — стала брата целовать, миловать, к сердцу прижимать.

— Чем тебя угощать, чем тебя потчевать, братец любезный?

— Не меня угощай, не меня потчуй, — отвечает ей орел, — угощай этого доброго человека, — он меня три года поил, кормил, от смерти выходил.

Орлова сестра мужика угостила, употчевала и повела в кладовые:

— Бери, чего душа хочет, — злато, серебро, каменье самоцветное...

Мужик ей отвечает:

— Не надо мне ничего, дай мне медный ларчик с медным ключиком.

Тут Орлова сестра рассердилась:

— Не жирно ли тебе будет, этот ларчик для меня самой стоит дорого.

Орел не стал долго толковать с ней, посадил мужика на крылья и полетел в серебряное царство к своей средней сестре. По дороге наказывал:

— Будет она тебе давать золото, серебро, каменья самоцветные, ты ничего не бери, а проси у нее серебряный ларчик с серебряным ключиком.

Ну и здесь, у средней сестры, случилось то же самое. Орел не стал долго толковать, полетел с мужиком в золотое царство к своей младшей сестре, по дороге наказывал:

— Проси у нее золотой ларчик с золотым ключиком.

Прилетают они в золотое царство, выбегает навстречу младшая сестра, стала брата встречать-целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать.

— Братец родимый, откуда ты взялся? Где три года пропадал, долго в гостях не бывал? Чем велишь себя угощать, чем потчевать?

— Не меня угощай, не меня потчуй, угощай этого доброго человека, — он меня три года поил, кормил, от смерти выходил.

Посадила она мужика за столы дубовые, за скатерти браные, угостила, употчевала и повела в кладовые, — дарит его златом, серебром, каменьями самоцветными:

— Бери, чего душа хочет.

Мужик ей говорит:

— Не надо мне ничего, дай мне золотой ларчик с золотым ключиком...

Орлова сестра ему отвечает:

— Ради брата родного мне ничего не жалко. Бери себе на счастье. — И подает ему золотой ларчик с золотым ключиком.

Вот мужик пожил, попировал в золотом царстве, пришло рремя расставаться.

— Прощай, — говорит ему орел, — не поминай лихом. Да смотри, не отмыкай ларчика, покуда домой не воротишься.

Пошел мужик домой. Долго ли, коротко ли, шел он, шел, приустал и захотелось ему отдохнуть. Сел на берегу синего моря, и взяло его раздумье:

«Зачем орел не велел открывать ларчика? А что, если в ларчике-то пусто? Бывало из-за чего хлопотать!»

Смотрел он, смотрел на золотой ларчик, крепился, крепился, — взял его и открыл.

Батюшки-светы! И полезли оттуда быки да коровы, овцы да бараны, да табун лошадей; вышел оттуда широкий двор с хоромами, и амбарами, и сараями; зашумел зеленый сад; выскочили слуги многие: «Что угодно, что надобно?..»

Как увидел это мужик — и затужил, взгоревал, начал плакать, приговаривать:

— Что я наделал, зачем орла не послушал, как все это назад в ларчик соберу?

Вдруг видит он — вышел из синего моря старый человек, подходит к нему и спрашивает:

— Чего ты, мужик, горько плачешь?

— Как же мне не плакать! Кто мне будет собирать эдакое стадо великое да все добро в маленький ларчик?

Старый человек говорит ему:

— Пожалуй, я помогу твоему горю, соберу тебе всю скотину, все твое добро, но только с уговором: отдай мне то, чего дома не знаешь.

Задумался мужик: «Чего бы я дома не знал? Кажись, все знаю».

Подумал и согласился.

— Собери, — говорит, — все, отдам тебе — чего дома не знаю.

Старый человек собрал ему в ларчик всех быков и коров, овец да баранов, табун лошадей, широкий двор с хоромами, амбарами и сараями и слуг многих. Мужик взял ларчик и пошел восвояси.

Долго ли, коротко ли, приходит он домой, — встречает его жена:

— Здравствуй, свет, где был-пропадал?

— Ну, где был-пропадал, — там меня и нет теперь.

— А у нас радость, без тебя у нас сынок родился.

И несет жена ему младенца. Тут только спохватился мужик — чего обещал старому человеку, который из моря выходил. Крепко мужик приуныл и рассказал жене про все, что с ним было. Погоревали они, поплакали, — да не век же горевать? Пошел мужик на задний двор, открыл золотой ларчик, и полезли оттуда быки да коровы, овцы да бараны, да табун лошадей; вышел широкий двор с хоромами, амбарами, сараями да погребами; зашумел зеленый сад.

И стали мужик с женой жить-поживать, добра наживать да сына — Ванюшу — растить... Иван растет не по дням, по часам, словно тесто в опаре всходит; и вырос большой, умный, пригожий, — молодец молодцом.

Раз мужик пошел косить сено. Вдруг выходит из речки старый человек и говорит ему:

— Скоро же ты забывчив стал. Вспомни, ведь за тобой должок.

Воротился мужик домой, сидят они с женой и плачут. Иван спрашивает:

— Батюшка, матушка, о чем вы плачете?

— Как же нам не плакать, — смотрим на тебя, Ванюша, — не на счастье, а на беду ты зародился.

И тут мужик рассказал ему, какой у него со старым человеком был уговор.

Иван отвечает:

— Ну что же, обещанного назад не воротишь, значит, моя судьба такая.

Попросил Иван у отца с матерью благословеньица и собрался в путь-дорогу.

Идет он дорогою, идет широкою, идет полями чистыми, лугами зелеными и приходит в дремучий лес. В лесу стоит избушка на курьей ножке, об одном окошке. Иван думает: «Дай зайду», — и зашел в избушку. А там сидит баба-яга, теребит кудель, увидала его и спрашивает:

— Что, добрый молодец, долю пытаешь или от дела лытаешь?

Иван ей отвечает:

— А ты, бабушка, сначала напои, накорми дорожного человека, а потом уж и спрашивай.

Баба-яга поставила на стол напитки и наедки разные, напоила, накормила, и он ей рассказал все без утайки, — куда и зачем идет.

— Счастье твое, дитятко, — говорит ему баба-яга, — что ты ко мне прежде зашел, а то не бывать бы тебе живому. Старый человек, кому ты обещан, — грозный морской царь, он на тебя давно сердит. Послушай меня, — иди на берег моря, прилетят туда двенадцать серых утиц — дочери морского царя, ударятся об землю, обернутся красными девицами и станут купаться. Ты схвати сорочку у младшей царевны и не отдавай, покуда она за тебя замуж не согласится пойти. Тогда все будет хорошо.

Иван поблагодарил бабу-ягу и пошел, куда она ему сказала... Шел он дорогою, шел он широкою, шел полями чистыми, степями раздольными и приходит к синему морю. Сел за кустом и дожидается.

Прилетают двенадцать серых утиц, ударились о сырую землю и обернулись красными девицами, все до единой красоты несказанной. Поскидали платья и стали купаться: играют, плещутся, песни поют.

Иван вспомнил, что наказывала ему баба-яга, подкрался и унес сорочку у самой младшей царевны...

Жили старик со старухою. Раз старуха рубила капусту и нечаянно отрубила палец. Завернула его в тряпку и положила на лавку. Вдруг услышала — кто-то на лавке плачет. Развернула тряпку, а в ней лежит мальчик ростом с пальчик. Читать...

Один раз мы всем классом пошли в цирк. Я очень радовался, когда шел туда, потому что мне уже скоро восемь лет, а я был в цирке только один раз, и то очень давно. Читать...

Сказка о Василисе Премудрой

    Посеял мужик рожь, и уродилась она на диво: едва мог с поля собрать. Вот перевёз он снопы домой, смолотил и насыпал зерном полнёхонек амбар; насыпал и думает: "Теперь-то стану жить не тужить".
    Повадились к мужику в амбар мышь да воробей; каждый божий день раз по пяти слазают, наедятся — и назад: мышь юркнет в свою конурку, а воробей улетит в своё гнездо. Жили они вдвоём так-то дружно целые три года; всё зерно приели, остаётся в закроме самая малость, с четверик — не больше. Видит мышь, что запас к концу подходит, и ну ухитряться, как бы воробья обмануть да всем остальным добром одной завладеть. И таки ухитрилась: собралась тёмною ночью, прогрызла в полу большую дыру и спустила в подполье всю рожь до единого зёрнышка.
    Поутру прилетает воробей в амбар, захотелось ему позавтракать; глянул — нет ничего. Вылетел бедняжка голодный и думает про себя:
    "Обидела, проклятая! Полечу-ка я, добрый молодец, к ихнему царю, ко льву, стану просить на мышь — пусть он нас рассудит по правде".
    Снялся и полетел ко льву.
— Лев, царь звериный,— бьёт ему челом воробей,— жил я с твоим зверем, мышью зубастою; целые три года кормились из одного закрома, и не было промеж нас никакой ссоры. А как стал запас к концу подходить, пошла она на хитрость: прогрызла в закроме дыру, спустила всё зерно в подполье к себе, а меня, бедного, голодать оставила. Рассуди нас по правде; не рассудишь — полечу искать суда-расправы у своего царя орла.
— Ну и лети с богом,— сказал лев.
    Воробей бросился с челобитьем к орлу, рассказал ему всю свою обиду, как мышь своровала, а лев ей потатчик.
    Сильно разгневался в те поры царь орёл и сейчас же отправил ко льву лёгкого гонца: приходи завтра со своим—де звериным воинством на такое-то поле, а я соберу всех птиц и дам тебе сражение.
    Нечего делать, послал царь лев клич кликать, на войну зверей созывать. Собралось их видимо-невидимо, и только пришли на чистое поле — летит на них орёл со всем своим крылатым воинством, словно туча небесная. Началась битва великая. Бились они три часа и три минуточки; победил царь орёл, завалил всё поле трупами звериными и распустил птиц по домам, а сам полетел в дремучий лес, уселся на высокий дуб — избит, изранен, и стал думу думать крепкую, как бы назад воротить свою силу прежнюю.
    Давно это было, а жил-был тогда купец с купчихою одни-одинёхоньки, не было у них ни единого детища.
    Встал купец поутру и говорит жене:
— Нехорош мне сон привиделся: навязалась будто к нам большая птица, жрёт зараз по целому быку, выпивает по полному ушату; а нельзя избыть, нельзя птицы не кормить. Пойду-ка я в лес, авось поразгуляюся.
    Захватил ружьё и пошёл в лес. Долго ли, коротко ли бродил он по лесу, подошёл, наконец, к дубу, увидел орла и хочет стрелять по нём.
— Не бей меня, добрый молодец,— провещал ему орёл человеческим голосом,— убьёшь — мало будет прибыли. Возьми меня лучше к себе в дом да прокорми три года, три месяца и три дня; я у тебя поправлюся, отращу свои крылья, соберуся с силами и тебе добром заплачу.
    "Какой платы от орла ожидать?" — думает купец, и прицелился в другой раз.
    Орёл провещал то же самое. Прицелился купец в третий риз, и опять орёл просит:
— Не бей меня, добрый молодец; прокорми меня три года, три месяца, три дня; как поправлюся, отращу свои крылья да соберуся с силами — всё тебе добром заплачу.
    Сжалился купец, взял птицу орла и понёс домой. Тотчас убил быка и налил полный ушат медовой сыты; надолго, думает, хватит орлу корму; а орёл всё зараз приел и выпил. Плохо пришлось купцу от незваного гостя, совсем разорился; видит орёл, что купец-то обеднял, и говорит ему:
— Послушай, хозяин, поезжай в чистое поле; много там разных зверей побитых, пораненных. Сними с них дорогие меха и вези продавать в город; на те деньги и меня и себя прокормишь, ещё про запас останется.
    Поехал купец в чистое поле, видит: много на поле лежит зверей побитых, пораненных; поснимал с них самые дорогие меха, повёз продавать в город и продал на большие деньги.
    Прошёл год; велит орёл хозяину везти его на то место, где высокие дубы стоят. Заложил купец повозку и привёз его на то место. Орёл взвился за тучи и с разлёту ударил грудью в одно дерево; дуб раскололся надвое.
— Ну, купец,— говорит орёл,— не собрался я с прежней силою, корми меня ещё круглый год.
    Прошёл и другой год; опять взвился орёл за тёмные тучи, разлетелся сверху и ударил грудью дерево, раскололся дуб на мелкие части.
— Приходится тебе, купец, добрый молодец, ещё целый год меня кормить; не собрался я с прежнею силою.
    Вот как прошло три года, три месяца и три дня, говорит орёл купцу:
— Вези меня опять на то место, к высоким дубам.
    Привёз его купец к высоким дубам. Взвился орёл повыше прежнего, сильным вихрем ударил сверху в самый большой дуб, расшиб его в щепки с верхушки до корня, ажно лес кругом зашатался.
— Спасибо тебе, купец, добрый молодец,— сказал орёл,— теперь вся моя старая сила со мною. Бросай-ка лошадь да садись ко мне на крылья; я понесу тебя на свою сторону и расплачусь с тобою за всё добро.
    Сел купец орлу на крылья; понёсся орёл на синее море и поднялся высоко-высоко.
— Посмотри,— говорит,— на синее море, велико ли?
— С колесо,— отвечает купец.
    Орёл встряхнул крыльями и бросил купца вниз, дал ему спознать смертельный страх и подхватил, не допустя до воды. Подхватил и поднялся с ним ещё выше.
— Посмотри на сине море, велико ли?
— С куриное яйцо.
    Встряхнул орёл крыльями, бросил купца вниз и, опять не допустя до воды, подхватил его и поднялся вверх, повыше прежнего.
— Посмотри на сине море, велико ль?
— С маковое зёрнышко.
    И в третий раз встряхнул орёл крыльями и сбросил купца с поднебесья, да опять—таки не допустил его до воды, подхватил на крылья и спрашивает:
— Что, купец, добрый молодец, спознал — каков смертный страх?
— Спознал,— говорит купец,— я думал, совсем пропаду.
— Да ведь и я то же думал, как ты в меня ружьём целил.
    Полетел орёл с купцом за море, прямо к медному царству.
— Вот здесь живёт моя старшая сестра; как будем у ней в гостях и станет она дары подносить, ты ничего не бери, а спроси себе медный ларчик.
    Сказал так-то орёл, ударился о сырую землю и оборотился добрым молодцем.
    Идут они широким двором. Увидала сестра и обрадовалась:
— Ах, братец родимый! Как тебя бог принёс? Ведь боле трёх лет тебя не видала; думала — совсем пропал. Ну, чем же тебя угощать, чем потчевать?
— Не меня проси, не меня угощай, родимая сестрица, я — свой человек. Проси-угощай вот этого доброго молодца, он меня три года поил-кормил, с голоду не уморил.
    Посадила она их за столы дубовые, за скатерти браные, угостила-употчевала. Повела потом в кладовые, показывает богатства несметные и говорит купцу, доброму молодцу:
— Вот злато, и серебро, и каменья самоцветные; бери себе, что душа желает.
    Отвечает купец, добрый молодец:
— Не надобно мне ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; подари медный ларчик.
— Как бы не так! Не тот ты сапог, не на ту ногу надеваешь!
    Осердился брат за такие речи сестрины, оборотился орлом, птицей быстрою, подхватил купца и полетел прочь.
— Брат, родимый, воротись,— кричит сестра,— не постою и за ларчик!
— Опоздала, сестра.
    Летит орёл по поднебесью.
— Посмотри, купец, добрый молодец, что назади и что впереди деется?
    Посмотрел купец и сказывает:
— Назади пожар виднеется, впереди цветы цветут.
— То медное царство горит, а цветы цветут в серебряном царстве у моей средней сестры. Как будем у ней и гостях и станет она дары дарить, ты ничего не бери, а проси серебряный ларчик.
    Прилетел орёл, ударился о сырую землю и оборотился добрым молодцем.
— Ах, братец родимый,— говорит ему сестра,— отколь взялся? Где пропадал? Что так долго в гостях не бывал? Чем же тебя, друга, потчевать?
— Не меня проси, не меня угощай, родимая сестрица, я — свой человек. Проси-угощай вот доброго молодца, что меня три года и поил и кормил, с голоду не уморил.
    Посадила она их за столы дубовые, за скатерти браные, угостила-употчевала и повела в кладовые:
— Вот злато, и серебро, и каменья самоцветные; бери, купец, что душа пожелает.
— Не надобно мне ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; подари один серебряный ларчик.
— Нет, добрый молодец, не тот кусок хватаешь! Не ровен час — подавишься!
    Осердился брат орёл, оборотился птицею, подхватил купца и полетел прочь.
— Братец, родимый, воротись! Не постою и за ларчик!
— Опоздала, сестра.
    Опять летит орёл по поднебесью:
— Посмотри, купец, добрый молодец, что назади и что впереди?
— Назади пожар горит, впереди цветы цветут.
— То горит серебряное царство, а цветы цветут — в золотом, у моей меньшой сестры. Как будем у ней в гостях и станет она дары дарить, ты ничего не бери, а проси золотой ларчик.
    Прилетел орёл к золотому царству и оборотился добрым молодцем.
— Ах, братец родненький,— говорит сестра,— отколь взялся? Где пропадал? Что так долго в гостях не бывал? Ну, чем же велишь себя потчевать?
— Не меня проси, не меня угощай, я — свой человек. Проси-угощай вот этого купца, доброго молодца, он меня три года поил и кормил, с голоду не уморил.
    Посадила она их за столы дубовые, за скатерти браные, угостила-употчевала; повела купца в кладовые, дарит его златом, и серебром, и каменьями самоцветными.
— Ничего мне не надобно; только подари золотой ларчик.
— Бери себе на счастье. Ведь ты моего брата три года поил и кормил, с голоду не уморил; а ради брата ничего мне не жалко.
    Вот пожил, попировал купец в золотом царстве; пришло время расставаться, в путь—дорогу отправляться.
— Прощай,— говорит ему орёл,— не поминай лихом, да смотри — не отмыкай ларчика, пока домой не воротишься.
    Пошёл купец домой; долго ли, коротко ли шёл он, приустал, и захотелось ему отдохнуть. Остановился на чужом лугу, на земле царя Некрещёного Лба, смотрел-смотрел на золотой ларчик, не вытерпел и отомкнул. Только отпер,— откуда ни возьмись, раскинулся перед ним большой дворец, весь изукрашенный, появились слуги многие:
— Что угодно? Чего надобно?
    Купец, добрый молодец, наелся, напился и спать повалился.
    Увидал царь Некрещёный Лоб, что стоит на его земле большой дворец, и посылает послов:
— Подите, разузнайте, что за невежа такой появился, без спросу на моей земле дворец выстроил? Чтоб сейчас убирался вон подобру-поздорову!
    Как пришло к купцу такое грозное слово, стал он думать да гадать, как бы собрать дворец в ларчик по-прежнему; думал-думал,— нет, ничего не поделаешь.
— Рад бы убираться,— говорит он послам,— да как, и сам не придумаю.
    Послы воротились и донесли про всё царю Некрещёному Лбу.
— Пусть отдаст мне то, чего дома не ведает,— соберу ему дворец в золотой ларчик.
    Делать нечего, пообещал купец с клятвою отдать то, чего дома не ведает, а царь Некрещёный Лоб тотчас собрал дворец в золотой ларчик. Взял купец золотой ларчик и пустился в дорогу.
    Долго ли, коротко ли, приходит домой; встречает его купчиха:
— Здравствуй, свет! Где был-пропадал?
— Ну, где был — там теперь нету меня.
— А нам господь без тебя сынка даровал.
    "Вот я чего дома не ведал",— думает купец и крепко приуныл, пригорюнился.
— Что с тобой? Али дому не рад? — пристаёт купчиха.
— Не то,— говорит купец, и тут же рассказал ей про всё, что с ним было.
    Погоревали они, поплакали, да и не век же и плакать. Раскрыл купец свой золотой ларчик, и раскинулся перед ним большой дворец, хитро изукрашенный, и стал он с женою и сыном жить в нём, поживать, добра наживать.
    Прошло лет с десяток и побольше того; вырос купеческий сын, поумнел, похорошел и стал молодец молодцем.
    Раз поутру встал он невесело и говорит отцу:
— Батюшка! Снился мне нынешней ночью царь Некрещёный Лоб, приказывал к себе приходить: давно—де жду, пора и честь знать.
    Прослезились отец с матерью, дали ему своё родительское благословение и отпустили на чужую сторону.
    Идёт он дорогою, идёт широкою, идёт полями чистыми, степями раздольными и приходит в дремучий лес. Пусто кругом, не видать души человеческой; только стоит небольшая избушка одна-одинёхонька, к лесу передом, к Ивану, гостиному сыну, задом.
— Избушка, избушка,— говорит он,— повернись к лесу задом, а ко мне передом!
    Избушка послушалась и повернулась к лесу задом, к нему передом.
    Вошёл в избушку Иван, гостиный сын, а там лежит баба—яга, костяная нога. Увидала его баба—яга и говорит:
— Доселева русского духу слыхом было не слыхать, видом не видать, а ныне русский дух воочью появляется. Отколь идёшь, добрый молодец, и куда путь держишь?
— Эх ты, старая ведьма! Не накормила, не напоила прохожего человека, да уж вестей спрашиваешь.
    Баба-яга поставила на стол напитки и наедки разные, накормила его и спать уложила, а поутру ранёхонько будит и давай расспрашивать. Иван, гостиный сын, рассказал ей всю подноготную и просит:
— Научи, бабушка, как до царя Некрещёного Лба дойти.
— Ну, хорошо, что ты ко мне зашёл, а то не бывать бы тебе живому: царь Некрещёный Лоб крепко на тебя сердит, что долго к нему не являлся. Послушай же, ступай по этой тропинке и дойдёшь до пруда, спрячься за дерево и выжидай время: прилетят туда три голубицы — красные девицы, дочери царские; отвяжут свои крылышки, поснимают свои платья и станут в пруду плескаться. У одной крылышки будут пёстренькие; вот ты улучи минуточку и захвати их к себе и до тех пор не отдавай, пока не согласится она пойти за тебя замуж. Тогда всё хорошо будет.
    Попрощался Иван, гостиный сын, с бабою-ягою и пошёл по указанной тропинке.
    Шёл-шёл, увидал пруд и спрятался за густое дерево. Немного спустя, прилетели три голубицы, одна с пёстрыми крылышками, ударились оземь и обернулись красными девицами; сняли свои крылышки, сняли своё платье и начали купаться. А Иван, гостиный сын, держит ухо востро, подполз потихоньку и утащил пёстрые крылышки. Смотрит: что-то будет? Выкупались красные девицы, вышли из воды; две тотчас же нарядились, прицепили свои крылышки, обернулись голубицами и улетели, а третья осталась пропажи искать.
    Ищет, сама приговаривает:
— Скажи, отзовись, кто взял мои крылышки; если старый старичок — будь мне батюшкой, если средних лет — милым дядюшкой, если добрый молодец — пойду за него замуж.
    Иван, гостиный сын, вышел из-за дерева:
— Вот твои крылышки!
— Ну, скажи теперь, добрый молодец, наречённый муж, какого ты роду-племени и куда путь держишь?
— Я Иван, гостиный сын, а путь держу к твоему батюшке, царю Некрещёному Лбу.
— А меня зовут Василиса Премудрая.
    А была Василиса Премудрая любимая дочь у царя: и умом и красотой взяла. Указала она своему жениху дорогу к царю Некрещёному Лбу, вспорхнула голубицею и полетела вслед за сестрами.
    Пришёл Иван, гостиный сын, к царю Некрещёному Лбу; наставил его царь на кухне служить, дрова рубить, воду таскать. Невзлюбил его повар Чумичка, стал на него царю наговаривать:
— Ваше царское величество! Иван, гостиный сын, похваляется, что может он за единую ночь вырубить большой дремучий лес, брёвна в кучи скласть, коренья повыкопать, а землю вспахать и засеять пшеницею; ту пшеницу сжать, смолотить и в муку смолоть; из той муки пирогов напечь, вашему величеству на завтрак поднесть.
— Хорошо,— говорит царь,— позвать его ко мне!
    Явился Иван, гостиный сын.
— Что ты там похваляешься, что за единую ночь можешь вырубить дремучий лес, землю вспахать — словно поле чистое, и засеять пшеницею; ту пшеницу сжать, смолотить и в муку обратить; из той муки пирогов напечь, мне на завтрак поднесть. Смотри же, чтоб к утру всё было готово.
    Сколько ни отпирался Иван, гостиный сын, ничего не помогло; приказ дан — надо исполнять. Идёт он от царя, и буйную голову свою повесил с горя. Увидала его царская дочь Василиса Премудрая и спрашивает:
— Что так пригорюнился?
— Что тебе и говорить? Ведь ты моему горю не пособишь!
— Почём знать, может и пособлю.
    Рассказал ей Иван, гостиный сын, какую службу приказал ему царь Некрещёный Лоб.
— Ну, это что за служба! Это — службишка, служба будет впереди. Ступай спать ложись; утро вечера мудренее, к утру всё будет сделано.
    Ровно в полночь вышла Василиса Премудрая на красное крыльцо, закричала зычным голосом — и в минуту собрались со всех сторон работники: видимо-невидимо их. Кто деревья валит, кто коренья копает, а кто землю пашет; в одном месте сеют, а в другом уже жнут и молотят. Пошла пыль столбом, а к рассвету уж зерно смолото и пироги напечены. Понёс Иван, гостиный сын, пироги на завтрак царю Некрещёному Лбу.
— Молодец,— сказал царь и велел наградить его из своей царской казны.
    Повар Чумичка пуще прежнего озлобился на Ивана, гостиного сына, стал опять наговаривать:
— Ваше царское величество! Иван, гостиный сын, похваляется, что может за единую ночь сделать такой корабль, что будет летать по поднебесью.
— Хорошо, позвать его сюда!
    Позвали Ивана, гостиного сына.
— Что ты слугам моим похваляешься, что можешь за единую ночь, сделать чудесный корабль и тот корабль будет летать по поднебесью, а мне ничего не сказываешь. Смотри же у меня, чтоб к утру всё поспело.
    Иван, гостиный сын, повесил с горя свою буйную голову ниже могучих плеч, идёт от царя сам не свой. Увидала его Василиса Премудрая:
— О чём пригорюнился, о чём запечалился?
— Как мне не печалиться? Приказал царь Некрещёный Лоб построить за единую ночь корабль-самолёт.
— Это что за служба! Это — службишка, служба будет впереди. Ступай спать ложись; утро вечера мудренее, к утру всё будет сделано.
    В полночь вышла Василиса Премудрая на красное крыльцо, закричала зычным голосом — и в минуту сбежались со всех сторон плотники. Принялись топорами постукивать, живо работа кипит, к утру совсем готова. — Молодец,— сказал царь Ивану, гостиному сыну, — поедем теперь кататься.
    Сели они вдвоём да третьего прихватили с собой, повара Чумичку, и полетели по поднебесью. Пролетают они над звериным двором; нагнулся повар вниз посмотреть, а Иван, гостиный сын, тем временем взял и столкнул его с корабля. Лютые звери тотчас разорвали его на мелкие части.
— Ах,— кричит Иван, гостиный сын,— Чумичка свалился!
— Чёрт с ним,— сказал царь Некрещёный Лоб,— собаке собачья и смерть!
    Воротились во дворец.
— Хитёр ты, Иван, гостиный сын,— говорит царь,— вот тебе третья задача: объезди мне неезжалого жеребца, чтоб мог под верхом ходить. Объездишь жеребца — отдам за тебя замуж дочь мою.
    "Ну, эта работа лёгкая",— думает Иван, гостиный сын; идёт от царя, сам усмехается.
    Увидала его Василиса Премудрая, расспросила про всё и говорит:
— Не умён ты, Иван, гостиный сын. Теперь задана тебе служба трудная, работа нелёгкая; ведь жеребцом-то будет сам царь Некрещёный Лоб. Понесёт он тебя по поднебесью выше лесу стоячего, ниже облака ходячего и размечет все твои косточки по чистому полю. Ступай поскорей к кузнецам, закажи, чтоб сделали тебе железный молот пуда в три; а как сядешь на жеребца, покрепче держись да железным молотом по голове осаживай.
    На другой день вывели конюхи жеребца неезжалого: еле держат его. Храпит, рвётся, на дыбы становится. Только сел на него Иван, гостиный сын, поднялся жеребец выше лесу стоячего, ниже облака ходячего и полетел по поднебесью быстрей сильного ветрa. А ездок крепко держится, да всё молотом по голове его осаживает. Выбился жеребец из сил и опустился на сырую землю. Иван, гостиный сын, отдал жеребца конюхам, а сам отдохнул и пошёл во дворец. Встречает его царь Некрещёный Лоб с завязанной головой.
— Объездил коня, ваше величество.
— Хорошо, приходи завтра невесту выбирать, а нынче у меня голова болит.
    Поутру говорит Ивану, гостиному сыну, Василиса Премудрая: — Нас у батюшки три сестры; обернёт он нас кобылицами и заставит тебя невесту выбирать. Смотри—примечай; на моей уздечке одна блёсточка потускнеет. Потом выпустит нас голубицами; сестры будут потихоньку гречиху клевать, а я нет—нет да взмахну крылышком. В третий раз выведет нас девицами — одна в одну и лицом, и ростом, и волосом; я нарочно платочком махну, по тому меня узнавай.
    Как сказано, вывел царь Некрещёный Лоб трёх кобылиц — одна в одну, и поставил в ряд.
— Выбирай за себя любую.
    Иван, гостиный сын, зорко оглянул; видит: на одной уздечке блёсточка потускнела, схватил за ту уздечку и говорит:
— Вот моя невеста.
— Дурную берёшь. Можно и получше выбрать.
— Ничего, мне и эта хороша.
— Выбирай в другой раз.
    Выпустил царь трёх голубиц — перо в перо, и насыпал им гречихи. Иван, гостиный сын, заприметил, что одна всё крылышком потряхивает, схватил её за крыло.
— Вот моя невеста!
— Не тот кус хватаешь; скоро подавишься. Выбирай в третий раз.
    Вывел царь трёх девиц — одна в одну и лицом, и ростом, и волосом.
    Иван, гостиный сын, увидел, что одна платочком махнула, схватил её за руку.
— Вот моя невеста!
    Делать было нечего, отдал за него царь Некрещёный Лоб Василису Премудрую, и сыграли свадьбу весёлую.
    Ни мало, ни много прошло времени, задумал Иван, гостиный сын, бежать с Василисою Премудрою в свою землю. Оседлали они коней и уехали тёмною ночью. Поутру хватился царь Некрещёный Лоб и послал за ними погоню.
— Припади к сырой земле,— говорит Василиса Премудрая мужу,— не услышишь ли чего.
    Он припал к сырой земле, послушал и отвечает:
— Слышу конское ржание.
    Василиса Премудрая сделала его огородом, а себя кочаном капусты. Воротилась погоня к царю с пустыми руками.
— Ваше царское величество, не видать ничего в чистом поле, только и видели один огород, а в том огороде кочан капусты.
— Поезжайте, привезите мне тот кочан капусты; ведь это они умудряются.
    Опять поскакала погоня, опять Иван, гостиный сын, припал к сырой земле.
— Слышу,— говорит,— конское ржание. Василиса Премудрая сделалась колодцем, а его оборотила ясным соколом; сидит ясный сокол на срубе да пьёт поду.
    Приехала погоня к колодцу — нет дальше дороги, и поворотила назад.
— Ваше царское величество, не видать ничего в чистом поле; только и видели один колодец, из того колодца ясный сокол воду пьёт.
    Поскакал догонять сам царь Некрещёный Лоб.
— Припади-ка к сырой земле, не услышишь ли чего,— говорит Василиса Премудрая своему мужу.
— Ох, стучит-гремит пуще прежнего.
— То отец за нами гонится. Не знаю, не придумаю, что делать.
— Я и подавно не ведаю.
    Были у Василисы Премудрой три вещицы: щётка, гребёнка и полотенце; вспомнила про них и говорит:
— Есть у меня оборона от царя Некрещёного Лба. Махнула назад щёткою — и сделался большой дремучий лес: руки не просунешь, а кругом в три года не обойдёшь. Вот царь Некрещёный Лоб грыз-грыз дремучий лес, проложил себе тропочку, пробился и опять в погоню. Близко нагоняет, только рукою схватить; Василиса Премудрая махнула назад гребёнкою — и сделалась большая—большая гора: не пройти, не проехать.
    Царь Некрещёный Лоб копал-копал гору, проложил тропочку и опять погнался за ними. Тут Василиса Премудрая махнула назад полотенцем — и сделалось великое-великое море. Царь прискакал к морю, видит, что дорога заставлена, и поворотил домой.
    Стал подходить Иван, гостиный сын, с Василисою Премудрою к своей земле и сказывает ей:
— Я вперёд пойду, извещу о тебе отца с матерью, а ты меня здесь подожди.
— Смотри же,— говорит ему Василиса Премудрая,— как придёшь домой, со всеми целуйся, не целуйся только со своей крёстной матерью, а то меня позабудешь.
    Иван, гостиный сын, воротился домой, всех перецеловал на радостях, поцеловал и крёстную мать, да и забыл про Василису Премудрую. Стоит она, бедная, на дороге, дожидается; ждала-ждала — не идёт за ней Иван, гостиный сын; пошла в город и нанялась в работницы к одной старушке. А Иван, гостиный сын, задумал жениться, сосватал себе невесту и затеял пир на весь мир.
    Василиса Премудрая узнала про то, нарядилась нищенкой и пошла на купеческий двор, просить милостыньку.
— Погоди, — говорит купчиха,— я тебе маленький пирожок испеку; от большого резать не стану.
— И за то спасибо, матушка.
    Только большой пирог пригорел, а маленький хорош вышел. Купчиха отдала ей горелый пирог, а маленький на стол подала. Разрезали тот пирожок — и тотчас вылетели из него два голубя.
— Поцелуй меня,— говорит голубь голубке.
— Нет, ты меня позабудешь, как забыл Иван, гостиный сын, Василису Премудрую.
    И в другой и в третий раз говорит голубь голубке:
— Поцелуй меня!
— Нет, ты меня позабудешь, как забыл Иван, гостиный сын, Василису Премудрую.
    Опомнился Иван, гостиный сын, узнал, кто такая нищенка, и говорит отцу, матери и гостям:
— Вот моя жена!
— Ну, коли у тебя есть жена, так и живи с нею.
    Новую невесту богато одарили и домой отпустили, а Иван, гостиный сын, с Василисою Премудрою стали жить-поживать да добра наживать, лиха избывать.


Русская народная сказка - Василиса Премудрая

Русская народная сказка «Василиса Премудрая» в пересказе А. Геббе.

Жили-дружили мышь с воробьем. Ровно тридцать лет водили дружбу: кто что ни найдёт -всё пополам. Да случилось как-то — нашёл воробей маковое зёрнышко.

«Что тут делить? — думает.- Клюнешь разок — и нет ничего».

Взял да и съел один всё зёрнышко.

Узнала про то мышь и не захотела больше дружить с воробьем.

— Давай,- кричит,- давай, вор-воробей, драться не на живот, а на смерть! Ты собирай всех птиц, а я соберу всех зверей.

Дня не прошло, а уж собралось на поляне войско звериное. Собралось и войско птичье. Начался великий бой, и много пало с обеих сторон. .

Куда силён звериный народ! Кого когтем цапнет — глядишь, и дух вон! Да птицы-то не больно поддаются, бьют всё сверху. Иной бы зверь и ударил и смял птицу — так она сейчас в лёт пойдёт. Смотри на неё, да и только!

В том бою ранили орла. Хотел он подняться ввысь, да силы не хватило. Только и смог взлететь на сосну высокую. Взлетел и уселся на верхушке.

Окончилась битва. Звери по своим берлогам и норам разбрелись. Птицы по гнёздам разлетелись. А он сидит на сосне, избитый, израненный, и думает, как бы назад воротить свою прежнюю силу.

А на ту пору охотник мимо шёл.

День-деньской ходил он по лесу, да ничего не выходил. «Эхма,- думает,- видно, ворочаться мне нынче домой с пустыми руками».

Глядь, сидит на дереве орёл. Стал охотник под него подходить, ружьецо на него наводить.

«Какая ни есть, а всё добыча»,- думает.

Только прицелился, говорит ему орёл человечьим голосом:

— Не бей меня, добрый человек! Убьёшь — мало будет прибыли. Лучше живьём меня возьми да прокорми три года, три месяца и три дня. А я, как наберусь силушки да отращу крылышки, добром тебе заплачу.

«Какого добра от орла ждать?» — думает охотник и прицелился в другой раз.

А раненый орёл опять просит:

— Не бей меня, добрый человек! В некое время я тебе пригожусь.

Не верит охотник и в третий раз ружьё подымает. В третий раз просит его орёл:

— Не бей меня, добрый молодец, а возьми к себе, выходи да вылечи! Не сделал я тебе никакого худа, а за добро добром заплачу.,

Сжалился охотник, взял орла и понёс домой.

— Ну, добрый человек,- говорит ему орёл дорогою,- день-деньской ходил ты, да ничего не выходил, Бери теперь свой острый нож и ступай на поляну. Была у нас там битва великая со всяким зверьём, и много мы того зверья побили. Будет и тебе поживишка немалая.

Пошёл охотник на поляну — а там зверья побитого видимо-невидимо. Куницам да лисицам счёту нет.

Отточил он нож на бруске, поснимал звериные шкуры, свёз в город и продал недёшево. На те деньги накупил хлеба в запас и насыпал с верхом три закрома — на три года хватит.

Проходит один год — опустел один закром. Велит орёл охотнику везти его на то самое место, где сосна высокая стоит.

Оседлал охотник коня и привёз орла на то место.

Взвился орёл за тучи и с разлёту ударил грудью в дерево — раскололось дерево надвое.

-Ну, охотник,- говорит орёл,- не собрался я ещё с прежней силою. Корми меня и другой год.

День да ночь — сутки прочь. Другой год миновал, другой закром опустел. Опять привёз охотник орла в лес, к высокой сосне.

Взвился орёл за тёмные тучи, разлетелся сверху и ударил грудью в дерево. Раскололось дерево на четыре части.

— Видно, придётся тебе, добрый молодец, ещё годок кормить меня. Не собрался я с прежней силою.

Вот прошло три года, три месяца и три дня. Во всех закромах пусто стало. Говорит орёл охотнику:

— Вези меня опять на то самое место, к высокой сосне. Послушался охотник, привёз орла к высокой сосне. Взвился орёл выше прежнего, сильным вихрем ударил сверху в самое большое дерево — и расшиб его в щепки с верхушки до корня. Так весь лес кругом и зашатался.

— Спасибо тебе, добрый молодец! Теперь воротилась ко мне сила прежняя. Бросай-ка ты лошадь да садись на крылья ко мне. Понесу я тебя на свою сторону и расплачусь с тобой за всё добро.

Сел охотник орлу на крылья. Полетел орёл на синее море и поднялся высоко-высоко.

— Посмотри,- говорит,- на сине море: велико ли?

— С колесо,- отвечает охотник.

Тряхнул орёл крыльями и сбросил охотника вниз. Дал ему спознать смертный страх и подхватил, не допустя до воды.

Подхватил и поднялся с ним ещё выше:

— Посмотри-ка теперь на сине море: велико ли?

— С куриное яйцо,- отвечает охотник.

Тряхнул орёл крыльями и опять сбросил охотника вниз. Над самой водой подхватил его и поднялся вверх еще повыше прежнего.

— Ну, теперь посмотри на сине море: велико ли?

— С маковое зёрнышко.

В третий раз тряхнул орёл крыльями и сбросил охотника с поднебесья, да опять-таки не допустил до воды, подхватил на крылья и спрашивает:

— Что, добрый молодец, узнал, каков смертный страх?

— Узнал,- говорит охотник.- Я уж думал, конец мой пришёл.

— Вот и я так думал, как ты на меня ружьё наводил. Ну, теперь мы с тобой за зло рассчитались. Давай добром считаться.

Полетели они на берег. Летели-летели, близко ли, далёко ли — видят: середь поля медный столб стоит, как жар горит. Пошёл орёл книзу.

— А ну, охотник,- говорит,- прочитай-ка, что на столбе написано.

Прочитал охотник: «За этим столбом медный город есть — на двадцать пять вёрст вдоль и вширь».

— Ступай в медный город,- говорит орёл.- Тут живёт сестра моя старшая. Кланяйся ей и проси у неё медный ларчик с медными ключиками. А другого ничего не бери — ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного.

Пошёл охотник в медный город, к царице Медянице, Орловой сестрице.

— Здравствуй, государыня! Братец твой поклон тебе посылает.

— Да откуда ж ты братца моего знаешь?

— Так и так… Кормил я его, больного, раненого, целых три года, три месяца и три дня.

— Спасибо, добрый человек. Вот же тебе злато, серебро, каменье самоцветное. Бери, сколько душе угодно.

Ничего не берёт охотник, только просит у царицы медный ларчик с медными ключиками.

— Нет, голубчик! Не тот сапог да не на ту ногу надеваешь. Дорого стоит мой ларчик.

— А дорого, так мне ничего не надобно. Поклонился охотник, вышел за городские ворота и рассказал орлу всё как есть.

Рассердился орёл, подхватил охотника и полетел дальше. Летит-шумит по поднебесью.

— А ну, посмотри, добрый молодец, что позади и что впереди деется?

Посмотрел охотник и говорит:

— Позади пожар горит, впереди цветы цветут.

— То медный город горит, а цветы цветут в серебряном.

Опустился орёл середь поля, у серебряного столба. Велит охотнику надпись читать. Прочитал охотник: «За этим столбом стоит город серебряный — на пятьдесят вёрст вдоль и вширь».

— Здесь живёт моя средняя сестра,- говорит орёл.- Проси у неё серебряный ларчик с серебряными ключиками.

Пошёл охотник в город — прямо к царице, Орловой сестрице. Рассказал ей, как жил у него три года, три месяца и три дня братец её, недужный, раненый, как холил он его, поил, кормил, в силу приводил. И попросил за всё за это серебряный ларчик и серебряные ключики.

— Нет,- говорит царица,-‘ не тот кусок хватаешь: не ровён час — подавишься. Бери сколько хочешь злата, серебра, каменья самоцветного, а ларчик мой дорого стоит.

Ушёл охотник из серебряного города и рассказал орлу всё как есть.

Рассердился орёл, подхватил охотника на крылья широкие и полетел с ним прочь.

Опять летит по поднебесью:

— А ну-ка, добрый молодец, что позади и что впереди?

— Позади пожар горит, впереди цветы цветут.

— То горит серебряный город, а цветы цветут в золотом.

Опустился орёл середь поля, у золотого столба. Велит охотнику надпись читать.

Прочитал охотник: «За этим столбом золотой город стоит -на сто вёрст вширь и вдоль».

— Ступай туда,- говорит орёл.- В этом городе живёт моя меньшая сестра. Проси у неё золотой ларчик с золотыми ключиками.

Пошёл охотник прямо к царице, Орловой сестрице. Рассказал, что знал, и попросил золотой ларчик с золотыми ключиками.

Послушала его царица, подумала, головой покачала.

— Дорог мой ларчик,- говорит,- а брат дороже. Пошла и принесла охотнику золотой ларчик с золотыми ключиками.

Взял охотник дорогой подарок, поклонился царице и вышел за городские ворота.

Увидал орёл, что дружок его не с пустыми руками идёт, и говорит:

— Ну, братец, ступай теперь домой, да смотри не отпирай ларчика, пока до своего двора не дойдешь.

Сказал и улетел.

Пошёл охотник домой.

Долго ли, коротко ли — подошёл он к синему морю. Захотелось ему отдохнуть. Сел он на бережок, на жёлтый песок, а ларчик рядом поставил. Смотрел, смотрел -не вытерпел и отомкнул. Только отпер — откуда ни возьмись, раскинулся перед ним золотой дворец, весь изукрашенный. Появились слуги многие: «Что угодно? Чего надобно?»

Охотник наелся, напился и спать повалился.

Вот и утро настало. Надо охотнику дальше идти. Да не тут-то было! Как собрать дворец в ларчик по-прежнему? Думал он, думал, ничего не придумал. Сидит на берегу, горюет. Вдруг видит, подымается из воды человек: борода по пояс, волоса до пят. I Стал на воде и говорит:

— О чём горюешь, добрый молодец?

— Ещё бы не горевать! — отвечает охотник.- Как мне собрать большой дворец в малый ларец?

— Пожалуй, помогу я твоему горю, соберу тебе дворец в I малый ларец, только с уговором: отдай мне, чего дома не| знаешь.

Призадумался охотник: «Чего бы это я дома не знал? Кажись, всё знаю».

Взял да и согласился.

— Собери,- говорит,- сделай милость. Отдам тебе, чего дома не знаю.

Только вымолвил слово, а уж золотого дворца нет как не бывало. Стоит охотник на берегу один-одинёшенек, а возле него золотой ларчик с золотыми ключиками.

Поднял он свой ларчик и пустился в дорогу.

Долго ли, коротко ли — воротился в родной край. Заходит в избу, а жена несёт ему младенца, что без него родился.

«Так вот,- думает охотник,- чего я дома не знал!» И крепко приуныл, пригорюнился.

— Свет ты мой,- жена говорит,- скажи, о чём горьки слёзы ронишь?

— С радости,- отвечает.

Побоялся сказать ей правду, что рано ли, поздно ли, а придётся сына невесть кому отдавать.

После того вышел во двор, открыл свой ларчик золотой — раскинулся перед ним большой дворец, хитро изукрашенный. Появились слуги многие. Расцвели сады, разлились пруды. В садах птички поют, в прудах рыбки плещутся.

И стал он с женою да сыном жить-поживать, добра наживать.

Прошло лет с десяток и поболе того.

Растёт сынок у охотника, как тесто на опаре всходит, не по дням, а по часам, И вырос большой: умён, пригож, молодец молодцом.

Вот как-то раз пошёл отец по саду погулять. Гулял он, гулял и вышел к реке.

В то самое время поднялся из воды прежний человек: борода по пояс, волоса до пят. Стал на воде и говорит:

— Что ж ты-обещать скор и забывать скор? Припомни-ка, ведь ты должен мне.

Воротился охотник домой темней тучи и говорит жене:

— Сколько ни держать нам при себе нашего Иванушку, а отдавать надобно. Дело неминучее.

Взял он сына, вывел за околицу и оставил одного.

Огляделся Иванушка кругом, увидал тропинку и пошёл по ней — авось куда и приведёт. И привела его тропинка в дремучий лес. Пусто кругом, не видать души человеческой. Только стоит избушка одна-одинёшенька, на курьей ножке, об одном окошке, со крутым крыльцом.

Стоит, сама собой повёртывается,

— Избушка, избушка,- говорит Иван,- стань к лесу задом, ко мне передом.

Послушалась избушка, повернулась, как сказано,-\ к лесу задом, к нему передом.

Поднялся Иванушка на крутое крыльцо, отворил дверь скрипучую.

Видит — сидит в избушке Баба Яга, костяная нога, Сидит она в ступе, в заячьем тулупе. Поглядела на Иванушку и говорит:

— Здравствуй, добрый молодец. Откуда идёшь, куда путь держишь? Дело пытаешь али от дела пытаешь?

— Эх, бабушка! Напои, накорми да потом и расспроси. Она его напоила, накормила, и рассказал ей Иванушка про всё без утайки.

— Плохо твоё дело, добрый молодец,- говорит Баба Яга.- Отдал тебя отец водяному царю. А царь водяной крепко гневается, что долго ты к нему не показывался. Ладно ещё, что по пути ты ко мне зашёл, а то бы тебе и живому не бывать. Да уж так и быть — слушай, научу тебя. Ступай-ка ты дале по той же тропочке, что ко мне привела, через леса, через овраги, через крутые горы. Под конец дойдёшь до двоих ворот. Справа — ворота, и слева — ворота. Не -ходи в те, что на засов заперты, иди в те, что на замок замкнуты. Постучи три раза, и ворота сами отворятся. За воротами — сад-виноград, а в саду — пруд-изумруд, а в пруду двенадцать сестёр купаются. Обратились они серыми уточками, ныряют, плещутся, а платья их на берегу лежат. Одиннадцать вместе, а двенадцатое — особо, в сторонке. Возьми ты это платьице и спрячься.

Вот выйдут из воды сестрицы, оденутся да и прочь пойдут. Одиннадцать-то пойдут, а двенадцатая станет плакать, одёжу свою искать. Не найдёт и скажет: «Отзовись! Кто моё платье взял, тому дочкой покорной буду!» А ты молчи. Она опять скажет: «Кто моё платье взял, тому сестрицей ласковой буду!» Ты всё молчи. Тогда она скажет: «Кто моё платье взял, тому женою верною буду!» Как услышишь такие слова, отзовись и отдай ей платье. А что дале будет, про то не скажу. Сам узнаешь и мне расскажешь…

Поклонился Иван Бабе Яге, попрощался с ней и пошёл по тропинке. Долго ли, коротко ли, вёдром ли, погодкой ли — дошёл до двоих ворот. Отворились перед ним ворота, и увидел он сад-виноград, а в саду — пруд-«изумруд, а в пруду серые уточки купаются. По сказанному — как по писаному!

Подкрался Иванушка и унёс то платьице, что в сторонке лежало. Унёс и схоронился за деревом.

Вышли уточки из воды, обратились девицами — одна другой краше. А младшая, двенадцатая, всех лучше, всех пригожее. Оделись одиннадцать сестёр и прочь пошли. А младшая на берегу осталась, ищет платье своё, плачет — не может найти. Вот и говорит она:

— Скажись, отзовись, кто моё платье взял! Буду тебе дочкой покорною!

Не отзывается Иван.

— Буду тебе сестрицей ласковой! Молчит Иван.

— Буду тебе женой верною! Тут вышел Иван из-за дерева:

— Бери своё платье, красна девица.

Взяла она платье, а Иванушке дала золотое колечко обручальное.

— Ну, скажи мне теперь, добрый молодец, как тебя по имени звать и куда ты путь держишь.

— Родители Иваном звали, а путь держу к царю морскому — хозяину водяному.

— Вот ты кто! Что ж долго не приходил? Батюшка мой, хозяин водяной, крепко на тебя гневается. Ну, ступай по этой дороге — приведёт она тебя в подводное царство. Там и меня найдёшь. Я ведь подводного царя дочка — Василиса Премудрая.

Обернулась она опять уточкой и улетела от Ивана. А Иван пошёл в подводное царство.

Приходит — смотрит: и там свет такой, как у нас; и там поля, и луга, и рощи зелёные, и солнышко греет, и месяц светит.

Призвали его к морскому царю. Закричал морской царь:

— Что так долго не бывал? Не за твою вину, а за отцовский грех вот тебе служба невеликая: есть у меня пустошь на тридцать вёрст вдоль и поперёк: одни рвы, буераки да каменьё острое. Чтобы к завтрему было там, как ладонь, гладко, и была рожь посеяна, и выросла за ночь так высока и густа, чтобы галка схорониться могла. Сделаешь — награжу, не сделаешь — голова с плеч!

Закручинился Иванушка, идёт от царя невесел, ниже плеч голову повесил.

Увидала его из терема высокого Василиса Премудрая и спрашивает:

— О чём, Иванушка, кручинишься? Отвечает ей Иван:

— Как не кручиниться! Приказал мне твой батюшка за одну ночь сровнять рвы, буераки и каменьё острое, а пустошь рожью засеять, и чтобы к утру та рожь выросла и могла в ней галка спрятаться.

— Это ещё не беда — беда впереди будет! Ложись-ка спать. Утро вечера мудренее.

Послушался Иван, лёг спать. А Василиса Премудрая вышла на крылечко и крикнула громким голосом:

— Гей вы, слуги мои верные! Ровняйте рвы глубокие, сносите каменьё острое, засевайте поле рожью отборною — чтобы к утру поспело!

Проснулся на заре Иванушка, глянул — всё готово. Нет ни рвов, ни буераков. Стоит поле, как ладонь, гладкое, и колышется на нём рожь, да такая густая и высокая, что галка схоронится.

Пошёл к морскому царю с докладом.

— Ну спасибо тебе,- говорит морской царь.- Сумел ты мне службу сослужить. Вот тебе и другая работа: есть у меня триста скирдов, в каждом скирду — по триста копён, всё пшеница белоярая. Обмолоти ты мне к завтрему всю пшеницу чисто-начисто, до единого зёрнышка. А скирдов не ломай и снопов не разбивай. Коли не сделаешь — голова с плеч долой!

Пуще прежнего закручинился Иван. Идёт по двору невесел, ниже плеч голову повесил.

— О чём горюешь, Иванушка? — спрашивает его Василиса Премудрая.

Рассказал ей Иван про новую свою беду.

— Это ещё не беда — беда впереди будет. Ложись-ка спать. Утро вечера мудренее.

Лёг Иван. А Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом:

— Гей вы, муравьи ползучие! Сколько вас на белом свете ни есть — все ползите сюда и повыберите зерно из батюшкиных скирдов чисто-начисто, до единого зёрнышка.

Поутру зовёт к себе Ивана морской царь:

— Сослужил службу, сынок?

— Сослужил, царь-государь.

— Пойдём поглядим.

Пришли на гумно — все скирды стоят нетронуты. Пришли в житницы — все закрома зерном полнёхоньки.

— Ну спасибо, брат,- говорит морской царь.- Сослужил ты мне и другую службу. Вот же тебе и третья — это будет последняя: сделай мне за ночь церковь из воску чистого, чтобы к утренней заре готова была. Сделаешь — выбирай любую из дочек моих, сам в эту церковь венчаться пойдёшь. Не сделаешь — голову долой!

Опять идёт Иван по двору и слезами умывается.

— О чём горюешь, Иванушка? — спрашивает его Василиса Премудрая.

— Как не горевать! Приказал мне твой батюшка за одну ночь сделать церковь из воску чистого.

— Ну, это ещё не беда — беда впереди будет. Ложись-ка спать. Утро вечера мудренее.

Послушался Иван, лёг спать, а Василиса Премудрая вышла на крыльцо и закричала громким голосом:

— Гей вы, пчёлы работящие! Сколько вас на белом свете ни есть — все летите сюда! Слепите мне из воску чистого церковь высокую, чтобы к утренней заре готова была, чтобы к полудню мне в ту церковь венчаться идти.

Поутру встал морской царь, глянул в окошко — стоит церковь из воску чистого, так и светится на солнышке, будто лампадка.

— Ну спасибо тебе, добрый молодец! Каких слуг у меня не было, а никто не сумел лучше тебя угодить. Есть у меня двенадцать дочерей — выбирай себе в невесты любую. Угадаешь до трёх раз одну и ту же девицу, будет она тебе женой верною. Не угадаешь — голову с плеч!

«Ну, это дело нетрудное»,- думает Иванушка. Идёт от царя, сам усмехается.

Увидала его Василиса Премудрая, расспросила про всё и говорит:

— Уж больно ты прост, Иванушка! Задача тебе дана нелёгкая. Обернёт нас батюшка кобылицами и заставит тебя невесту выбирать. Ты смотри — примечай: на моей уздечке одна блёсточка потускнеет. Потом выпустит он нас голубицами. Сестры будут тихохонько гречиху клевать, а я нет-нет да и взмахну крылышком. В третий раз выведет он нас девицами — одна в одну и красой, и статью, и волосом, и голосом. Я нарочно платочком махну. По тому меня и узнавай.

Как сказано, вывел морской царь двенадцать кобылиц — одна в одну — и поставил в ряд.

— Любую выбирай!

Поглядел Иван зорко, видит — на одной уздечке блёсточка потускнела. Схватил за ту уздечку и говорит:

— Вот моя невеста!

— Дурную берёшь! Можно и получше выбрать.

— Ничего, мне и эта хороша.

— Выбирай в другой раз.

Выпустил царь двенадцать голубиц — перо в перо — и насыпал им гречихи.

Приметил Иван, что одна голубка всё крылышком потряхивает, и хвать её за крыло:

— Вот моя невеста!

— Не тот кус хватаешь — скоро подавишься. Выбирай в третий раз!

Вывел царь двенадцать девиц — одна в одну и красой, и статью, и волосом, и голосом.

Нипочём бы не узнать, да одна из них платочком махнула. Схватил её Иван за руку:

— Вот моя невеста!

— Ну, братец,- говорит морской царь,- я хитёр, а ты ещё похитрей меня.- И отдал за него Василису Премудрую замуж.

Ни много ни мало прошло времени — стосковался Иван по своим родителям, захотелось ему на святую Русь.

— Что невесел, муж дорогой? — спрашивает Василиса Премудрая.

— Ах, жена моя любимая, видел я во сне отца с матерью, дом родной, сад большой, а по саду детки бегают. Может, то братья мои да сестры милые, а я их наяву и не видывал.

Опустила голову Василиса Премудрая:

— Вот когда беда пришла! Если уйдём мы, будет за нами погоня великая. Сильно разгневается морской царь, лютой смерти нас предаст. Да делать нечего, надо ухитряться.

Смастерила она трёх куколок, посадила по углам в горнице, а дверь заперла крепко-накрепко. И побежали они с Иванушкой на святую Русь.

Вот утром ранёхонько приходят от морского царя посланные — молодых подымать, во дворец к царю звать.

Стучатся в двери:

— Проснитеся, пробудитеся! Вас батюшка зовёт.

— Ещё рано, мы не выспались,- отвечает одна куколка. Час прошёл, другой прошёл — опять посланный в дверь стучит:

— Не пора-время спать, пора-время вставать!

— Погодите. Вот встанем да оденемся,- отвечает другая куколка.

В третий раз приходят посланные: царь-де морской гневается, зачем они так долго прохлаждаются.

— Сейчас будем,- говорит третья куколка. Подождали, подождали посланные и давай опять стучаться. Нет отзыва, нет отклика.

Выломали они дверь. Глядят — а в тереме пусто, только куклы по углам сидят.

Доложили про то морскому царю. Разгневался он и послал во все концы погоню великую.

А Василиса Премудрая с Иванушкой уже далеко-далеко. Скачут на борзых конях без остановки, без роздыху.

— Ну-ка, муж дорогой, припади к сырой земле да послушай: нет ли погони от морского царя?

Соскочил Иван с коня, припал ухом к земле и говорит:

— Слышу я людскую молвь и конский топ.

— Это за нами гонят! — говорит Василиса Премудрая и оборотила коней зелёным лугом, Ивана — старым пастухом, а сама сделалась кудрявою овечкою.

Наезжает погоня:

— Эй, старичок, не проскакал ли здесь добрый молодец с красной девицей?

— Нет, люди добрые,- отвечает Иван.- Сорок лет пасу я на этом месте — ни одна птица мимо не пролётывала, ни один зверь мимо не прорыскивал.

Воротилась погоня назад:

— Царь-государь, никого мы в пути не наехали. Видели только — пастух овечку пасёт

Разгневался морской царь, закричал громким голосом:

— Эх вы, недогадливые! Скачите вдогон. Привезите мне овечку, а пастух и сам придёт.

Поскакала погоня царская. А Иван с Василисой Премудрой тоже не мешкают — торопят коней. Полдороги позади лежит, полдороги впереди стелется.

Говорит Василиса Премудрая: ‘

— А ну, муж дорогой, припади к земле да послушай: нет ли погони от морского царя?

Слез Иван с коня, припал ухом к земле и говорит:

— Слышу я конский топ и людскую молвь.

— Это за нами гонят! — говорит Василиса Премудрая. Сама сделалась часовенкой, коней оборотила деревьями, а

Иванушку — стареньким попом. Вот наезжает на них погоня:

— Эй, батюшка, не проходил ли мимо пастух с овечкою?

— Нет, люди добрые. Сорок лет я в этой часовне служу — ни одна птица мимо не пролётывала, ни один зверь не прорыскивал.

Повернула погоня назад:

— Царь-государь, не нашли мы пастуха с овечкою! Только в пути и видели, что часовню да попа старого.

Пуще прежнего разгневался морской царь:

— Эх вы, малоумные! Вам бы часовню разломать да сюда привезти, а поп и сам бы пришёл.

Снарядился он, вскочил на коня и поскакал вдогон за Иваном и Василисой Премудрою.

А те уже далёко уехали. Почитай, вся дорога позади лежит, Вот опять говорит Василиса Премудрая:

— Муж дорогой, припади к земле: не слыхать ли погони? Слез Иван с коня, припал ухом к сырой земле и говорит:

— Дрожит земля от топота конского.

— Это сам царь морской скачет! — говорит Василиса Премудрая.

И сделалась речкою. Коней оборотила речной травой, а Ивана — окунем.

Прискакал морской царь. Поглядел да сразу и узнал, что за речка течет, что за окунь в воде плещется^

Усмехнулся он и говорит:

— Коли так, будь же ты речкою ровно три года. Летом пересыхай, зимой замерзай, по весне разливайся!

Повернул коня и поскакал обратно в своё подводное царство.

Заплакала речка, зажурчала:

— Муж мой любимый, надо нам расстаться! Ступай ты домой, да смотри никому целовать себя не позволяй, кроме отца и матери. А коли поцелует тебя кто — забудешь меня.

Пришёл Иван домой, а дому не рад.

Поцеловался с отцом, с матерью, а больше ни с кем — ни с братом, ни с сестрою, ни с кумом, ни с кумою. Живёт, ни на кого не глядит.

Вот и год прошёл, и два, и третий к концу подходит.

Лёг как-то раз Иванушка спать, а дверь позабыл запереть. Зашла в горницу сестра его меньшая, увидала, что он спит, наклонилась и поцеловала его.

Проснулся Иван — ничего не помнит. Всё забыл. Забыл и Василису Премудрую, словно и в мыслях не бывала.

А через месяц просватали Ивана и начали свадьбу готовить.

Вот как стали пироги печь, пошла одна девка по воду, наклонилась к речке — воды зачерпнула да так и обмерла. Глядит на неё снизу — глаза в глаза — девица-красавица.

Побежала девка домой, рассказала встречному-поперечному про такое чудо. Пошли все на реку, да только никого не нашли. И речка пропала — не то в землю ушла, не то высохла.

А как вернулись домой, видят — стоит на пороге девица-красавица.

— Я,- говорит,- помогать вам пришла. Свадебные пироги печь буду.

Замесила она тесто круто, слепила двух голубков и посадила в печь:

— Угадай-ка, хозяюшка, что с этими голубками будет?

— А что будет? Съедим их — и всё тут.

— Нет, не угадала.

Открыла девица печь, и вылетели оттуда голубь с голубкою. Сели на оконце и заворковали. Говорит голубка голубку:

— Что ж ты, забыл, как была я овечкою, а ты пастухом?

— Забыл, забыл.

— Что ж ты, забыл, как была я часовенкой, а ты попом?

— Забыл, забыл.

— Что ж ты, забыл, как была я речкою, а ты окуньком?

— Забыл, забыл.

— Коротка же у тебя память, голубок! Забыл ты меня, как Иванушка — Василису Премудрую.

Услыхал эти слова Иванушка и всё припомнил. Взял он Василису Премудрую за руки белые и говорит отцу с матерью:

— Вот жена моя верная. А другой мне не надобно.

— Ну, коли есть у тебя жена, так совет вам да любовь! Новую невесту одарили и домой отпустили.

А Иванушка с Василисою Премудрою стали жить-поживать, добра наживать. Много воды с тех пор утекло, а они всё живут да хлеб жуют.

Пересказ А. Габбе, Рисунок И. Архангельской

Вы можете следить за комментариями к этой записи через ленту RSS 2.0.

Сказка: Василиса Премудрая. Читать сейчас

Детские умные часы Elari KidPhone 3G с трекингом, голосовым помощником Алисой от Яндекса, видеозвонком и кнопкой SOS Купить

Русская народная сказка

В пересказе Владимира Гатцука

Возрастная категория: 6+

Скажем-ка про лето, про тепло, про весну про красну, про зиму студену… Слеталися птицы стадами, садилися птицы рядами, пели они, говорили, между собою рядили: «Кто у нас на море старший, кто у нас на синем младший? На море орел царем, на синем орлица – царица, дикие гуси – дворяне, черные грачи – крестьяне, сера утка – попадьей, коростель – дьячком, малые воробушки – крылошане, синички – молодицы, касаточки – красны девицы. А ворона-то – в ворах придорожных: летом ворона по амбарам, зимою ворона по дорогам; всякого она след перегребает, всякого „братом“ называет… На море филин – водовозом, на море журавль – перевозом; журавль по бережку ходит, людей перевозит, цветно платье не мочит… Эки, ведь, долгие ноги! Эко короткое платье!»

Это присказка, а сказка будет впереди.

Сдружились Мышь с Воробьем, стали они вместе жить, сообща корм добывать и такой промежду себя уговор положили, чтобы что ни промыслят-своруют – все пополам между собою делить.

Разжился раз Воробей маковым зернышком и несет его к Мыши: «На, кусай свою половину!» А Мышь в ту пору голодна была; хвать – и откусила зерна три четверти. Рассердился Воробей, обругал Мышь «воровкой поганою». Не стерпела Мышь обиды. «Сам-то ты кто? – говорит. – Потому тебя и Воробьем зовут, что вор ты и бить тебя надобно». Слово за слово – передрались приятели, и в той драке Мышь у Воробья из хвоста все перья повыщипала.

Полетел Воробей к Льву, звериному царю, на Мышь жаловаться. Просит казнить ее лютой смертью за денной грабеж и обиду. «Срам, – говорит, – мне теперь, государь, без хвоста на улицу выйти: малые ребятишки и те насмехаются». – «Ладно, – говорит Лев, звериный царь, – разберем твое дело. Позвать ко мне Мышь-ответчицу!» А Мышь, она хитра была, догадлива: идет к царю на суд, казанской сиротой прикинулась, левый глаз прищурила, на все ноги хромает, костылем подпирается. «Батюшка, могучий царь, – говорит, – взвел на меня Воробей напраслину. Сам он ни с того, ни с сего, в драку полез, выклевал мне, злодей, левый глаз, все ноженьки разломил, все суставы раздробил. Насилу я от него в нору схоронилася». – «А кто ж ему, Воробью, хвост выщипал?» – «Знать не знаю, царь батюшка, ведать не ведаю. А слыхала я точно от добрых людей, что такой он, Воробей, уж от роду: без хвоста и без совести». Говорит тут Лев, звериный царь, Воробью: «Какие у тебя есть свидетели на то, что и вправду Мышь тебе, Воробью, хвост выщипала?» – «Есть у меня свидетели верные: две сороки да ворона старая». Не принял Лев, звериный царь, воробьиных свидетелей. «Не верю, – говорит, – я всему вашему птичьему роду, а сорокам да воронам разве только дурак, поверит!» И прогнал он Воробья от себя с бесчестьем.

Полетел Воробей к Орлу, своему птичьему царю, пал ему в ноги и стал горько плакаться: «Защити, государь, меня, Воробьишку, холопа твоего верного; не дай моим детям напрасно с голоду помереть! Не вступишься ты своею силою – над нами, птицами, малые ребятишки насмехаться будут». Услыхал Орел про неправый львиный суд да про то, что хулит Лев весь птичий род, – разгневался. Сейчас послал гонца Стрижа звать на свой суд Мышь-ответчицу. А Мышь сидит у норы, над Орлом насмехается: «Какой такой мне судья ваш птичий царь! Пусть-ка сам ко мне придет, я и ему перья повыщиплю».

Как услыхал Орел про это – еще пуще разгневался. Шлет своего ближнего боярина, Ясного Сокола, ко Льву, чтобы выдал он ему Мышь-обидчицу головою, а не выдаст – выходил бы в поле со своею звериною ратью на смертный бой. Лев на своей неправде стал, не выдал Орлу Мышь-обидчицу, вышел в поле со своею ратью звериною, и начался тут между зверями и птицами страшный, смертный бой – из-за четверти макового зернышка.

Бились рати три дня и три ночи без отдыха – укрылось поле мертвыми телами, и птичьими, и звериными; потекли ручьи черной крови. На четвертый день стало подаваться звериное войско: притупились их когти вострые, поломались зубы крепкие. Подалось войско, не выдержало, и пустились звери наутек в леса дремучие, в болота топкие, в теснины горные, а птицы за ними в погоню кинулись.

Остался на побоище один Орел, птичий царь. Сидит он на высоком сухом дубе чуть живой, избитый, израненный.

О ту пору охотился царь в тех местах. Увидал он Орла и хочет его застрелить. Возговорил ему Орел человечьим голосом: «Не стреляй меня, царь-государь, возьми лучше к себе, пригожусь я тебе ко времени». «На какое дело ты мне пригодишься?» – говорит царь и опять в Орла целится. «Не стреляй меня, царь-государь, – молит опять Орел, – сослужу я тебе службу немалую. Возьми ты только меня к себе и корми три года, 3 три месяца и три дня; отращу я себе крылья и добром заплачу тебе». Думает царь и никак придумать не может: чем ему заплатит птица Орел. Нацелился опять, хочет уж стрелу пустить – в третий раз молит его Орел: «Не стреляй меня, царь-государь, возьми лучше к себе, да корми три года, три месяца и три дня. Как верну я себе силу прежнюю, сослужу тебе службу великую».

Смиловался царь над птицей Орлом, взял его к себе и стал кормить до поры до времени. А съедал Орел ни мало ни много – в день по три быка, да медовой сыты выпивал по три бочки. Кормит царь Орла, а сам думает: «Накладно будет мне такую птицу кормить: за три-то года всю скотину в моем царстве переест». Вот прошел год, и велит Орел царю выпустить его в дремучий бор к высоким дубам силу пробовать. Выпустил царь Орла, взлетел тот за тучи темные, ударился с разлету грудью о сырой дуб – раскололся сырой дуб надвое. Говорит тут Орел: «Не собрался я еще, царь-государь, с прежней силою, корми меня еще год». Прошел другой год, выпустил царь Орла в дремучий бор к высоким дубам. Взвился Орел в поднебесье и ударился с размаху грудью о сырой дуб – раскололся сырой дуб на десять частей. «Приходится тебе, царь-государь, еще целый год кормить меня: не собрался я с прежней силою». Прокормил царь Орла все три года, три месяца и три дня. Стал Орел свою силу пробовать; полетел он в дремучий бор, взвился выше черных туч и ударился грудью со всей силы в самый большой дуб – раскололся сырой дуб с верху до корня на мелкие щепы. От того удара богатырского застонал, зашатался дремучий бор.

Говорит царю могучий Орел: «Ну, теперь вернулась ко мне сила прежняя. Спасибо тебе, царь-государь, что ты меня, больного, вылечил, прокормил три года, три месяца и три дня. Садись ко мне на крылья могучие, понесу я тебя в свою сторону и заплачу тебе за твое добро».

Сел царь на крылья Орлу, поднялся Орел высоко-высоко, выше леса стоячего, выше облака ходячего и полетел через синее океан-море.

На самой середине моря говорит Орел царю: «Погляди-ка, царь-государь, да расскажи: что за нами и что пред нами, что над нами и что под нами». Отвечает царь: «За нами – море, пред нами – море, над нами – небо, под нами – вода». «Так!» – сказал Орел, встряхнулся, скинул с себя царя, и тот упал в море. Не дал Орел царю потонуть, подхватил к себе на крыло. Три раза так скидывал Орел царя вглубь морскую, три раза не давал погибнуть, после третьего раза его спрашивает: «Что, царь-государь, каково? Небось испугался?» 

«Испугался, – говорит царь, – да все надеялся, что ты не дашь мне утонуть». 

«То-то: познал, значит, ты теперь, царь-государь, смертный страх. В таком страхе был и я, когда на дубу сидел, а ты три раза в меня стрелять целился; так-то и я в ту пору думал: авось не застрелит, смилуется. Это тебе за старое, чтобы ты в памяти держал: каково смертный страх испытывать и милостивым быть».

Перелетели Орел с царем море и говорит Орел: «Полетим мы с тобой, царь-государь, в медное царство, в гости к моей старшей сестрице, медного царства царице. Будем у нее в гостях пировать, станет она тебя дарить – не бери ты у нее ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного, а проси у нее медный ларчик с медным ключиком».

Прилетели они к медному царству, в медный город; ударился Орел о сырую землю, оборотился добрым молодцем, и пошли они во дворец к Орловой сестрице, медного царства царице. Увидала сестра, обрадовалась, стала брата целовать, обнимать, к сердцу прижимать. «Братец ты мой родной, где ты пропадал? Больше трех лет я тебя не видела. Уж как я по тебе сокрушалася, горькими слезами обливалася, думала: нет тебя на белом свете».

«И лежать бы, сестрица, мне в могиле сырой, – говорит Орел – добрый молодец, – да спасибо товарищу: он меня к себе взял, вылечил; три года, три месяца и три дня кормил».

Посадила сестра их за столы дубовые, за скатерти бранные и не знает, чем потчевать. После угощенья стала она царю дары подносить. Повела его в подвалы глубокие, а в подвалах тех – казна несметная: злата и серебра кучи целые, каменья самоцветного углы навалены. «Бери, – говорит, – сколько тебе хочется».

Отвечает ей царь: «Не надо мне ни золота, ни серебра, ни каменья самоцветного, подари ты мне медный ларчик с медным ключиком».

«Ишь, чего захотел! – говорит царица, Орлова сестрица. – Не взыщи, любезный друг, ни за что на свете не дам тебе медного ларчика. Ступай, коли так, с пустыми руками».

Рассердился Орел – добрый молодец на сестру за такие ее речи, ударился о сырую землю, обернулся орломптицею, подхватил царя и полетел с ним прочь.

«Братец дорогой, не сердись, вернись назад: не пожалею я и ларчика!» – кричит вслед сестрица, медного царства царица. «Опоздала, сестра!» – отвечает Орел.

Другие сказки:

Золотой петушок

Марья-краса долгая коса

Деревянный орел

Сказка Морской царь и Василиса Премудрая читать онлайн полностью, Русские сказки

Сказка о василисе премудрой: Сказка: Василиса Премудрая | Сказки – ВАСИЛИСА ПРЕМУДРАЯ - русская народная сказка читать онлайнЗа тридевять земель, в тридесятом государстве жил-был царь с царицею; детей у них не было. Поехал царь по чужим землям, по дальним сторонам, долгое время домой не бывал; на ту пору родила ему царица сына, Ивана-царевича, а царь про то и не ведает.

Стал он держать путь в свое государство, стал подъезжать к своей земле, а день-то был жаркий-жаркий, солнце так и пекло! И напала на него жажда великая; что ни дать, только бы воды испить! Осмотрелся кругом и видит невдалеке большое озеро; подъехал к озеру, слез с коня, прилег на землю и давай глотать студеную воду. Пьет и не чует беды; а царь морской ухватил его за бороду.

- Пусти! - просит царь.

- Не пущу, не смей пить без моего ведома!

- Какой хочешь возьми откуп - только отпусти!

- Давай то, чего дома не знаешь.

Царь подумал-подумал... Чего он дома не знает? Кажись, все знает, все ему ведомо, - и согласился. Попробовал - бороду никто не держит; встал с земли, сел на коня и поехал восвояси.

Вот приезжает домой, царица встречает его с царевичем, такая радостная; а он как узнал про свое милое детище, так и залился горькими слезами. Рассказал царевне, как и что с ним было, поплакали вместе, да ведь делать-то нечего, слезами дела не поправишь.

Стали они жить по-старому; а царевич растет себе да растет, словно тесто на опаре - не по дням, а по часам, - и вырос большой.

“Сколько ни держать при себе, - думает царь, а отдавать надобно: дело неминучее!” Взял Ивана-царевича за руку, привел прямо к озеру.

- Поищи здесь, - говорит, - мой перстень; я ненароком вчера обронил.

Оставил одного царевича, а сам повернул домой.

Стал царевич искать перстень, идет по берегу, и попадается ему навстречу старушка.

- Куда идешь, Иван-царевич?

- Отвяжись, не докучай, старая ведьма! И без тебя досадно.

- Ну, оставайся с богом!

И пошла старушка в сторону.

А Иван-царевич пораздумался: “За что обругал я старуху?” Дай ворочу ее; старые люди хитры и догадливы! Авось что и доброе скажет”. И стал ворочать старушку:

- Воротись, бабушка, да прости мое слово глупое! Ведь я с досады вымолвил: заставил меня отец перстень искать, хожу-высматриваю, а перстня нет как нет!

- Не за перстнем ты здесь: отдал тебя отец морскому царю; выйдет морской царь и возьмет тебя с собою в подводное царство.

Горько заплакал царевич.

- Не тужи, Иван-царевич! Будет и на твоей улице праздник; только слушайся меня, старуху. Спрячься вон за тот куст смородины и притаись тихохонько. Прилетят сюда двенадцать голубиц - все красных девиц, а вслед за ними и тринадцатая; станут в озере купаться; а ты тем временем унеси у последней сорочку и до сих пор не отдавай, пока не подарит она тебе своего колечка. Если не сумеешь этого сделать, ты погиб навеки; у морского царя кругом всего дворца стоит частокол высокий, на целые на десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто; только одна порожняя, не угоди на нее попасть!

Иван-царевич поблагодарил старушку, спрятался за смородиновый куст и ждет поры-времени.

Вдруг прилетают двенадцать голубиц; ударились о сыру землю и обернулись красными девицами, все до единой красоты несказанной: ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! Поскидали платья и пустились в озеро: играют, плещутся, смеются, песни поют.

Вслед за ними прилетела и тринадцатая голубица; ударилась о сыру землю, обернулась красивой девицей, сбросила с белого тела сорочку и пошла купаться; и была она всех пригожее, всех красивее!

Долго Иван-царевич не мог отвести очей своих, долго на нее заглядывался да припоминал, что говорила ему старуха, подкрался тихонько и унес сорочку.

Вышла из воды красная девица, хватилась - нет сорочки, унес кто-то; бросились все искать: искали, искали - не видать нигде.

- Не ищите, милые сестрицы! Улетайте домой; я сама виновата - недосмотрела, сама и отвечать буду.

Сестрицы - красные девицы ударились о сыру землю, сделались голубицами, взмахнули крыльями и полетели прочь. Осталась одна девица, осмотрелась кругом и промолвила:

- Кто бы ни был таков, у кого моя сорочка, выходи сюда; коли старый человек - будешь мне родной батюшка, коли средних лет - будешь братец любимый, коли ровня мне - будешь милый друг!

Только сказала последнее слово, показался Иван-царевич. Подала она ему золотое колечко и говорит:

- Ах, Иван-царевич! Что давно не приходил? Морской царь на тебя гневается. Вот дорога, что ведет в подводное царство; ступай по ней смело! Там и меня найдешь; ведь я дочь морского царя, Василиса Премудрая.

Обернулась Василиса Премудрая голубкою и улетела от царевича.

А Иван-царевич отправился в подводное царство; видит - и там свет такой же, как у нас; и там поля, и луга, и рощи зеленые, и солнышко греет.

Приходит он к морскому царю. Закричал на него морской царь:

- Что так долго не бывал? За вину твою вот тебе служба: есть у меня пустошь на тридцать верст и в длину и поперек - одни рвы, буераки да каменье острое! Чтоб к завтрему было там как ладонь гладко, и была бы рожь посеяна, и выросла б к раннему утру так высока, чтобы в ней галка могла схорониться. Если того не сделаешь - голова твоя с плеч долой!

Идет Иван-царевич от морского царя, сам слезами обливается. Увидала его в окно из своего терема высокого Василиса Премудрая и спрашивает:

- Здравствуй, Иван-царевич! Что слезами обливаешься?

- Как же мне не плакать? - отвечает царевич. - Заставил меня царь морской за одну ночь сровнять рвы, буераки и каменье острое и засеять рожью, чтоб к утру сна выросла и могла в ней галка спрятаться.

- Это не беда, беда впереди будет. Ложись с богом спать; утро вечера мудренее, все будет готово!

Лег спать Иван-царевич, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и крикнула громким голосом:

- Гей вы, слуги мои верные! Ровняйте-ка рвы глубокие, сносите каменье острое, засевайте рожью колосистою, чтоб к утру поспело.

Проснулся на заре Иван-царевич, глянул - все готово: нет ни рвов, ни буераков, стоит поле как ладонь гладкое, и красуется на нем рожь - столь высока, что галка схоронится.

Пошел к морскому царю с докладом.

- Спасибо тебе, - говорит морской царь, - что сумел службу сослужить. Вот тебе другая работа: есть у меня триста скирдов, в каждом скирду по триста копен - все пшеница белоярая; обмолоти мне к завтрему всю пшеницу чисто-начисто, до единого зернышка, а скирдов не ломай и снопов не разбивай. Если не сделаешь - голова твоя с плеч долой!

- Слушаю, ваше величество! - сказал Иван-царевич; опять идет по двору да слезами обливается.

- О чем горько плачешь? - спрашивает его Василиса Премудрая.

- Как же мне не плакать? Приказал мне царь морской за одну ночь все скирды обмолотить, зерна не обронить, а скирдов не ломать и снопов не разбивать.

- Это не беда, беда впереди будет! Ложись спать с богом; утро вечера мудренее.

Царевич лег спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом:

- Гей вы, муравьи ползучие! Сколько вас на белом свете ни есть - все ползите сюда и повыберите зерно из батюшкиных скирдов чисто-начисто.

Поутру зовет морской царь Ивана-царевича:

- Сослужил ли службу?

- Сослужил, ваше величество!

- Пойдем посмотрим.

Пришли на гумно - все скирды стоят нетронуты, пришли в житницу - все закрома полнехоньки зерном.

- Спасибо тебе, брат! - сказал морской царь. - Сделай мне еще церковь из чистого воску, чтобы к рассвету была готова: это будет твоя последняя служба.

Опять идет Иван-царевич по двору и слезами умывается.

- О чем горько плачешь? - спрашивает его из высокого терема Василиса Премудрая.

- Как мне не плакать, доброму молодцу? Приказал морской царь за одну ночь сделать церковь из чистого воску.

- Ну, это еще не беда, беда впереди будет. Ложись-ка спать; утро вечера мудренее.

Царевич улегся спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом:

- Гей вы, пчелы работящие! Сколько вас на белом свете ни есть, все летите сюда и слепите из чистого воску церковь божию, чтоб к утру была готова.

Поутру встал Иван-царевич, глянул - стоит церковь из чистого воску, и пошел к морскому царю с до-хладом.

- Спасибо тебе, Иван-царевич! Каких слуг у меня не было, никто не сумел так угодить, как ты. Будь же за то моим наследником, всего царства оберегателем; выбирай себе любую из тринадцати дочерей моих в жены.

Иван-царевич выбрал Василису Премудрую; тотчас их обвенчали и на радостях пировали целых три дня.

Ни много ни мало прошло времени, стосковался Иван-царевич по своим родителям, захотелось ему на святую Русь.

- Что так грустен, Иван-царевич?

- Ах, Василиса Премудрая, взгрустнулось по отцу, по матери, захотелось па святую Русь.

- Вот эта беда пришла! Если уйдем мы, будет за нами погоня великая; морской царь разгневается и предаст нас смерти. Надо ухитряться!

Плюнула Василиса Премудрая в трех углах, заперла двери в своем тереме и побежала с Иваном-царевичем на святую Русь.

На другой день ранёхонько приходят посланные от морского царя - молодых подымать, во дворец к царю звать. Стучатся в двери:

- Проснитеся, пробудитеся! Вас батюшка зовет.

- Еще рано, мы не выспались: приходите после! - отвечает одна слюнка.

Вот посланные ушли, обождали час-другой и опять стучатся:

- Не пора-время спать, пора-время вставать!

- Погодите немного: встанем, оденемся! - отвечает другая слюнка.

В третий раз приходят посланные:

- Царь-де морской гневается, зачем так долго они прохлаждаются.

- Сейчас будем! - отвечает третья слюнка.

Подождали-подождали посланные и давай опять стучаться: нет отклика, нет отзыва! Выломали дверь, а в тереме пусто.

Доложили царю, что молодые убежали; озлобился он и послал за ними погоню великую.

А Василиса Премудрая с Иваном-царевичем уже далеко-далеко! Скачут на борзых конях без остановки, без роздыху.

- Ну-ка, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя?

Иван-царевич соскочил с коня, припал ухом к сырой земле и говорит:

- Слышу я людскую молвь и конский топ!

- Это за нами гонят! - сказала Василиса Премудрая и тотчас обратила коней зеленым лугом, Ивана-царевича - старым пастухом, а сама сделалась смирною овечкою.

Наезжает погоня:

- Эй, старичок! Не видал ли ты - не проскакал ли здесь добрый молодец с красной девицей?

- Нет, люди добрые, не видал, - отвечает Иван-царевич, - сорок лет, как пасу на этом месте, - ни одна птица мимо не пролётывала, ни один зверь мимо не прорыскивал!

Воротилась погоня назад:

- Ваше царское величество! Никого в пути не наехали, видали только: пастух овечку пасет.

- Что ж не хватали? Ведь это они были! - закричал морской царь и послал новую погоню.

А Иван-царевич с Василисой Премудрою давным-давно скачут на борзых конях.

- Ну, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя?

Иван-царевич слез с коня, припал ухом к сырой земле и говорит:

- Слышу я людскую молвь и конский топ.

- Это за нами гонят! - сказала Василиса Премудрая; сама сделалась церковью, Ивана-царевича обратила стареньким попом, а лошадей - деревьями.

Наезжает погоня:

- Эй, батюшка! Не видал ли ты, не проходил ли здесь пастух с овечкою?

- Нет, люди добрые, не видал; сорок лет тружусь в этой церкви - ни одна птица мимо не пролётывала, ни один зверь мимо не прорыскивал.

Повернула погоня назад:

- Ваше царское величество! Нигде не нашли пастуха с овечкою; только в пути и видели, что церковь да попа-старика.

- Что же вы церковь не разломали, попа не захватили? Ведь это они самые были! - закричал морской царь и сам поскакал вдогонь за Иваном-царевичем и Василисой Премудрою.

А они далеко уехали.

Опять говорит Василиса Премудрая:

- Иван-царевич! Припади к сырой земле - не слыхать ли погони!

Слез Иван-царевич с коня, припал ухом к сырой земле и говорит:

- Слышу я людскую молвь и конский топ пуще прежнего.

- Это сам царь скачет.

Оборотила Василиса Премудрая коней озером, Ивана-царевича - селезнем, а сама сделалась уткою.

Прискакал царь морской к озеру, тотчас догадался, кто таковы утка и селезень; ударился о сыру землю и обернулся орлом. Хочет орел убить их до смерти, да не тут-то было: что не разлетится сверху... вот-вот ударит селезня, а селезень в воду нырнет; вот-вот ударит утку, а утка в воду нырнет! Бился, бился, так ничего и не смог сделать. Поскакал царь морской в свое подводное царство, а Василиса Премудрая с Иваном-царевичем выждали доброе время и поехали на святую Русь.

Долго ли, коротко ли, приехали они в тридесятое царство.

- Подожди меня в этом лесочке, - говорит Иван-царевич Василисе Премудрой, - я пойду доложусь наперед отцу, матери.

- Ты меня забудешь, Иван-царевич!

- Нет, не забуду.

- Нет, Иван-царевич, не говори, позабудешь! Вспомни обо мне хоть тогда, как станут два голубка в окна биться!

Пришел Иван-царевич во дворец; увидали его родители, бросились ему на шею и стали целовать-миловать его; на радостях позабыл Иван-царевич про Василису Премудрую.

Живет день и другой с отцом, с матерью, а на третий задумал свататься к какой-то королевне.

Василиса Премудрая пошла в город и нанялась к просвирне в работницы. Стали просвиры готовить; она взяла два кусочка теста, слепила пару голубков и посадила в печь.

- Разгадай, хозяюшка, что будет из этих голубков?

- А что будет? Съедим их - вот и все!

- Нет, не угадала!

Открыла Василиса Премудрая печь, отворила окно - и в ту ж минуту голуби встрепенулися, полетели прямо во дворец и начали биться в окна; сколько прислуга царская ни старалась, ничем не могла отогнать их прочь.

Тут только Иван-царевич вспомнил про Василису Премудрую, послал гонцов во все концы расспрашивать да разыскивать и нашел ее у просвирни; взял за руки белые, целовал в уста сахарные, привел к отцу, к матери, и стали все вместе жить да поживать да добра наживать.

Теги: волшебная про людей про царя

Сказка: морской царь и Василиса Премудрая

Сказка: морской царь и Василиса ПремудраяЗа тридевять земель, в тридесятом государстве жил-был царь с царицею; детей у них не было. Поехал царь по чужим землям, по дальним сторонам; долгое время дома не бывал; на ту пору родила ему царица сына, Ивана-царевича, а царь про то и не ведает.

 

Стал он держать путь в свое государство, стал подъезжать к своей земле, а день-то был жаркий-жаркий, солнце так и пекло! И напала на него жажда великая; что ни дать, только бы воды испить! Осмотрелся кругом и видит невдалеке большое озеро; подъехал к озеру, слез с коня, прилег на брюхо и давай глотать студеную воду. Пьет и не чует беды; а царь морской ухватил его за бороду.

 

— Пусти! — просит царь.

— Не пущу, не смей пить без моего ведома!

— Какой хочешь, возьми откуп — только отпусти!
— Давай то, чего дома не знаешь.

 

Царь подумал-подумал — чего он дома не знает? Кажись, все знает, все ему ведомо,- и согласился. Попробовал — бороду никто не держит; встал с земли, сел на коня и поехал восвояси.

 

Вот приезжает домой, царица встречает его с царевичем, такая радостная; а он как узнал про свое милое детище, так и залился горькими слезами. Рассказал царице, как и что с ним было, поплакали вместе, да ведь делать-то нечего, слезами дела не поправишь.

 

Стали они жить по-старому; а царевич растет себе да растет, словно тесто на опаре — не по дням, а по часам, и вырос большой.

 

«Сколько ни держать при себе,- думает царь,- а отдавать надобно: дело неминучее!» Взял Ивана-царевича за руку, привел прямо к озеру.

 

— Поищи здесь,- говорит,- мой перстень; я ненароком вчера обронил.

 

Оставил одного царевича, а сам повернул домой. Стал царевич искать перстень, идет по берегу, и попадается ему навстречу старушка.

 

— Куда идешь, Иван-царевич?

— Отвяжись, не докучай, старая ведьма! И без тебя досадно.

— Ну, оставайся с богом!

И пошла старушка в сторону.

 

А Иван-царевич пораздумался: «За что обругал я старуху? Дай ворочу ее; старые люди хитры и догадливы! Авось что и доброе скажет». И стал ворочать старушку:

— Воротись, бабушка, да прости мое слово глупое! Ведь я с досады вымолвил: заставил меня отец перстень искать, хожу-высматриваю, а перстня нет как нет!

— Не за перстнем ты здесь; отдал тебя отец морскому царю: выйдет морской царь и возьмет тебя с собою в подводное царство.

 

Горько заплакал царевич:

 

— Не тужи, Иван-царевич! Будет и на твоей улице праздник; только слушайся меня, старуху. Спрячься вон за тот куст смородины и притаись тихохонько. Прилетят сюда двенадцать голубиц — всё красных девиц, а вслед за ними и тринадцатая; станут в озере купаться; а ты тем временем унеси у последней сорочку и до тех пор не отдавай, пока не подарит она тебе своего колечка. Если не сумеешь этого сделать, ты погиб навеки; у морского царя кругом всего дворца стоит частокол высокий, на целые на десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто; только одна порожняя, не угоди на нее попасть!

 

Иван-царевич поблагодарил старушку, спрятался за смородиновый куст и ждет поры-времени.

 

Вдруг прилетают двенадцать голубиц; ударились о сыру землю и обернулись красными девицами, все до единой красоты несказанной: ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! Поскидали платья и пустились в озеро: играют, плещутся, смеются, песни поют.

 

Вслед за ним прилетела и тринадцатая голубица; ударилась о сырую землю, обернулась красной девицей, сбросила с белого тела сорочку и пошла купаться; и была она всех пригожее, всех красивее!

 

Долго Иван-царевич не мог отвести очей своих, долго на нее заглядывался да припоминал, что говорила ему старуха, подкрался и унес сорочку.

Вышла из воды красная девица, хватилась — нет сорочки, унес кто-то; бросились все искать, искали, искали — не видать нигде.

 

— Не ищите, милые сестрицы! Улетайте домой; я сама виновата — недосмотрела, сама и отвечать буду.

 

Сестрицы — красные девицы ударились о сыру землю, сделались голубицами, взмахнули крыльями и полетели прочь. Осталась одна девица, осмотрелась кругом и промолвила:

— Кто бы ни был таков, у кого моя сорочка, выходи сюда; коли старый человек — будешь мне родной батюшка, коли средних лет — будешь братец любимый, коли ровня мне — будешь милый друг!

 

Только сказала последнее слово, показался Иван-царевич. Подала она ему золотое колечко и говорит:

 

— Ах, Иван-царевич! Что давно не приходил? Морской царь на тебя гневается. Вот дорога, что ведет в подводное царство; ступай по ней смело! Там и меня найдешь; ведь я дочь морского царя, Василиса Премудрая.

Обернулась Василиса Премудрая голубкою и улетела от царевича.

 

А Иван-царевич отправился в подводное царство; видит — и там свет такой же, как у нас, и там поля, и луга, и рощи зеленые, и солнышко греет.

 

Приходит он к морскому царю. Закричал на него морской царь:

 

— Что так долго не бывал? За вину твою вот тебе служба: есть у меня пустошь на тридцать верст и в длину и поперек — одни рвы, буераки да каменье острое! Чтоб к завтрему было там как ладонь гладко, и была бы рожь посеяна, и выросла б к раннему утру так высока, чтобы в ней галка могла схорониться. Если того не сделаешь — голова твоя с плеч долой!

Идет Иван-царевич от морского царя, сам слезами обливается. Увидала его в окно из своего терема высокого Василиса Премудрая и спрашивает:

 

— Здравствуй, Иван-царевич! Что слезами обливаешься?

 

— Как же мне не плакать?- отвечает царевич.- Заставил меня царь морской за одну ночь сровнять рвы, буераки и каменье острое и засеять рожью, чтоб к утру она выросла и могла в ней галка спрятаться.

 

— Это не беда, беда впереди будет. Ложись с богом спать; утро вечера мудренее, все будет готово!

 

Лег спать Иван-царевич, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и крикнула громким голосом:

 

— Гей вы, слуги мои верные! Ровняйте-ка рвы глубокие, сносите каменье острое, засевайте рожью колосистою, чтоб к утру поспело.

 

Проснулся на заре Иван-царевич, глянул — все готово: нет ни рвов, ни буераков, стоит поле как ладонь гладкое, и красуется на нем рожь — столь высока, что галка схоронится.

Пошел к морскому царю с докладом.

 

— Спасибо тебе,- говорит морской царь,- что сумел службу сослужить. Вот тебе другая работа: есть у меня триста скирдов, в каждом скирду по триста копен — все пшеница белоярая; обмолоти мне к завтрему всю пшеницу чисто-начисто, до единого зернышка, а скирдов не ломай и снопов не разбивай. Если не сделаешь — голова твоя с плеч долой!

— Слушаю, ваше величество! — сказал Иван-царевич; опять идет по двору да слезами обливается.

 

— О чем горько плачешь?- спрашивает его Василиса Премудрая.

 

— Как же мне не плакать? Приказал мне царь морской за одну ночь все скирды обмолотить, зерна не обронить, а скирдов не ломать и снопов не разбивать.

 

— Это не беда, беда впереди будет! Ложись спать с богом, утро вечера мудренее.

 

Царевич лег спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом:

 

— Гей вы, муравьи ползучие! Сколько вас на белом свете ни есть — все ползите сюда и повыберите зерно из батюшкиных скирдов чисто-начисто.

 

Поутру зовет морской царь Ивана-царевича:

 

— Сослужил ли службу?

— Сослужил, ваше величество!

— Пойдем посмотрим.

 

Пришли на гумно — все скирды стоят нетронуты, пришли в житницы — все закрома полнехоньки зерном.

 

— Спасибо тебе, брат! — сказал морской царь.- Сделай мне еще церковь из чистого воску, чтобы к рассвету была готова: это будет твоя последняя служба.

Опять идет Иван-царевич по двору, слезами умывается.

 

— О чем горько плачешь?- спрашивает его из высокого терема Василиса Премудрая.

 

— Как мне не плакать, доброму молодцу? Приказал морской царь за одну ночь сделать церковь из чистого воску.

 

— Ну, это еще не беда, беда впереди будет. Ложись-ка спать, утро вечера мудренее.

 

Царевич улегся спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом: — Гей вы, пчелы работящие! Сколько вас на белом свете ни есть — все летите сюда и слепите из чистого воску церковь божию, чтоб к утру была готова!

Поутру встал Иван-царевич, глянул — стоит церковь из чистого воску, и пошел к морскому царю с докладом.

— Спасибо тебе, Иван-царевич! Каких слуг у меня ни было, никто не сумел так угодить, как ты. Будь же за то моим наследником, всего царства сберегателем; выбирай себе любую из тринадцати дочерей моих в жены.

 

Иван-царевич выбрал Василису Премудрую, тотчас их обвенчали и на радостях пировали целых три дня.

 

Ни много ни мало прошло времени, стосковался Иван-царевич по своим родителям, захотелось ему на святую Русь.

 

— Что так грустен, Иван-царевич?

— Ах, Василиса Премудрая, сгрустнулось по отцу, по матери, захотелось на святую Русь.

— Вот это беда пришла! Если уйдем мы, будет за нами погоня великая; царь морской разгневается и предаст нас смерти. Надо ухитряться!

 

Плюнула Василиса Премудрая в трех углах, заперла двери в своем тереме и побежала с Иваном-царевичем на святую Русь.

 

На другой день ранехонько приходят посланные от морского царя — молодых подымать, во дворец к царю звать. Стучатся в двери:

 

— Проснитеся, пробудитеся! Вас батюшка зовет.

— Еще рано, мы не выспались, приходите после!- отвечает одна слюнка.

 

Вот посланные ушли, обождали час-другой и опять стучатся:

 

— Не пора-время спать, пора-время вставать! :- Погодите немного: встанем, оденемся! — отвечает вторая слюнка.

 

В третий раз приходят посланные: царь-де морской гневается, зачем так долго они прохлаждаются.

 

— Сейчас будем! — отвечает третья слюнка. Подождали-подождали посланные и давай опять стучаться: нет отклика, нет отзыва! Выломали двери, а в тереме пусто.

Доложили царю, что молодые убежали; озлобился он и послал за ними погоню великую.

 

А Василиса Премудрая с Иваном-царевичем уже далеко-далеко! Скачут на борзых конях, без остановки, без роздыху.

— Ну-ка, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя?

 

Иван-царевич соскочил с коня, припал ухом к сырой земле и говорит:

 

— Слышу я людскую молвь и конский топ!

 

— Это за нами гонят! — сказала Василиса Премудрая и тотчас обратила коней зеленым лугом, Ивана-царевича — старым пастухом, а сама сделалась смирною овечкою.

Наезжает погоня:

 

— Эй, старичок! Не видал ли ты — не проскакал ли здесь добрый молодец с красной девицей?

 

— Нет, люди добрые, не видал,- отвечает Иван-царевич.- Сорок лет, как пасу на этом месте — ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал!

Воротилась погоня назад:

 

— Ваше царское величество! Никого в пути не наехали, видали только: пастух овечку пасет.

 

— Что ж не хватали? Ведь это они были! — закричал морской царь и послал новую погоню.

 

А Иван-царевич с Василисою Премудрою давным-давно скачут на борзых конях.

 

— Ну, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя?

 

Иван-царевич слез с коня, припал ухом к сырой земле и говорит:

 

— Слышу я людскую молвь и конский топ.

— Это за нами гонят! — сказала Василиса Премудрая; сама сделалась церковью, Ивана-царевича обратила стареньким попом, а лошадей — деревьями.

Наезжает погоня:

 

— Эй, батюшка! Не видал ли ты, не проходил ли здесь пастух с овечкою?

 

— Нет, люди добрые, не видал. Сорок лет тружусь в этой церкви — ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал!

Повернула погоня назад:

 

— Ваше царское величество! Нигде не нашли пастуха с овечкою; только в пути видели, что церковь да попа-старика.

 

— Что же вы церковь не разломали, попа не захватили? Ведь это они самые были! — закричал морской царь и сам поскакал вдогонку за Иваном-царевичем и Василисою Премудрою.

А они далеко уехали.

 

Опять говорит Василиса Премудрая:

 

— Иван-царевич! Припади к сырой земле — не слыхать ли погони?

Слез Иван-царевич с коня, припал ухом к сырой земле и говорит:

 

— Слышу я людскую молвь и конский топ пуще прежнего.

— Это сам царь скачет.

 

Оборотила Василиса Премудрая коней озером, Ивана-царевича — селезнем, а сама сделалась уткою.

 

Прискакал царь морской к озеру, тотчас догадался, кто таковы утка и селезень, ударился о сыру землю и обернулся орлом. Хочет орел убить их до смерти, да не тут-то было: что ни разлетится сверху… вот-вот ударит селезня, а селезень в воду нырнет; вот-вот ударит утку, а утка в воду нырнет! Бился, бился, так ничего и не смог сделать. Поскакал царь морской в свое подводное царство, а Василиса Премудрая с Иваном-царевичем выждали доброе время и поехали на святую Русь.

 

Долго ли, коротко ли, приехали они в тридесятое царство.

 

— Подожди меня в этом лесочке,- говорит Иван-царевич Василисе Премудрой,- я пойду доложусь наперед отцу, матери.

— Ты меня забудешь, Иван-царевич!

— Нет, не забуду.

— Нет, Иван-царевич, не говори, позабудешь! Вспомни обо мне хоть тогда, когда станут два голубка в окна биться!

 

Пришел Иван-царевич во дворец; увидали его родители, бросились ему на шею и стали целовать-миловать его. На радостях позабыл Иван-царевич про Василису Премудрую.

Живет день и другой с отцом, с матерью, а на третий задумал свататься к какой-то королевне.

 

Василиса Премудрая пошла в город и нанялась к просвирне в работницы. Стали просвиры готовить, она взяла два кусочка теста, слепила пару голубков и посадила в печь.

— Разгадай, хозяюшка, что будет из этих голубков!

— А что будет? Съедим их — вот и все!

— Нет, не угадала!

 

Открыла Василиса Премудрая печь, отворила окно — и в ту же минуту голуби встрепенулися, полетели прямо во дворец и начали биться в окна; сколько прислуга царская ни старалась, ничем не могла отогнать их прочь.

 

Тут только Иван-царевич вспомнил про Василису Премудрую, послал гонцов во все концы расспрашивать да разыскивать и нашел ее у просвирни; взял за руки белые, целовал в уста сахарные, привел к отцу, к матери, и стали все вместе жить да поживать да добра наживать.


Leave a Reply