Разное

Автор книги приключения синдбада морехода: Синдбад-мореход — Википедия – Книга: «Путешествия Синдбада-морехода» — Вильгельм Гауф. Купить книгу, читать рецензии | ISBN 978-5-17-086585-7

Содержание

Синдбад-мореход — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 30 августа 2019; проверки требуют 2 правки. Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 30 августа 2019; проверки требуют 2 правки. У этого термина существуют и другие значения, см. Синдбад.

Синдба́д-мореход (от перс. سندباد‎ — Sandbād, араб. السندباد البحري‎ — as-Sindibād al-Baḥri) — легендарный купец, моряк и путешественник, попадавший во множество фантастических приключений в путешествиях через моря к востоку от Африки и к югу от Азии. Коллекция историй его путешествий составляет «Семь путешествий Синдбада-морехода» в книге «Тысяча и одна ночь» и основана частью на реальном опыте восточных мореплавателей, частью — на произведениях античной поэзии, таких как «Одиссея» Гомера, а частью — на индийских и персидских чудесных рассказах-«мирабилиях».

Считается, что прообразом Синдбада был китайский мореплаватель эпохи династии Мин Чжэн Хэ, имевший буддистское прозвище Саньбао — «Три Сокровища» или «Три Драгоценности». Согласно Нидэму, несмотря на несомненно мусульманское происхождение, это прозвище служит напоминанием о «трёх драгоценностях». В своих плаваниях Синдбад совершил 7 путешествий в Западный океан.

В арабских сказках Синбад предстает любознательным купцом из Багдада, который нанимал корабли в Басре[1].

  • Первое — к острову, оказавшемуся большой рыбой. Затем Синдбад попадает в страну царя аль-Михрджана.
  • Второе — встреча с птицей Рух, которая кормит своих птенцов слонами.
  • Третье — к острову Серендиб на персидском корабле. Однако из-за шторма Синдбад оказался на «Острове мохнатых» и встретился с великаном-людоедом.
  • Четвёртое — путешествие в Индию и женитьба на индуске.
  • Пятое — Синдбад становится рабом злого старика.
  • Шестое — лодка с драгоценностями.
  • Седьмое — путешествие в страну крылатых людей.

Читать книгу Все путешествия Синдбада. Арабские сказки Сборника : онлайн чтение

Все путешествия Синдбада. Арабские сказки

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018


Первое плавание

– Молодость моя прошла беспорядочно и бурно. Значительное состояние, доставшееся мне от родителей, я почти полностью истратил на забавы, но, к счастью, образумился, не дойдя до полного разорения; я понял, что бездумно растрачиваю не только деньги, но и драгоценное время; мне стало ясно, что если я теперь не изменю свою жизнь, то в будущем меня ожидает нищета.

И тогда я собрал последние крохи своего растраченного состояния, обратил их в наличный капитал и по совету нескольких известных и опытных купцов отправился в Балсору, где вскоре пристроился к одной заграничной торговой компании и сел на корабль, внеся свой пай.

Подняв паруса, мы направились к Восточной Индии. Сначала меня мучила морская болезнь, но это продолжалось недолго; дня через три я привык к качке. Однажды вблизи какого-то маленького островка, похожего на роскошный бархатистый луг, нас захватил штиль. Многие захотели сойти на берег, в том числе и я; мы устроили на острове весёлый пир, с удовольствием отдыхая от утомительного пути. И вдруг остров заколебался, и мы почувствовали сильный толчок.


Это колебание одновременно заметили с корабля, и нам закричали, чтобы мы немедленно спасались. Оказалось, что это был не островок, а спина огромного кита. Более проворные из нас успели вскочить в шлюпку, другие спасались вплавь, а я, замешкавшись, остался на мнимом острове до тех пор, пока кит не погрузился в море. К счастью, я успел схватиться за обрубок дерева, принесённый, чтобы развести огонь. Между тем все, кто добирался до корабля в шлюпках или вплавь, поднялись на борт, и тут внезапно подул сильный ветер. Капитан, воспользовавшись этим, велел поднять паруса и тронулся в путь.


Так я остался один среди необъятного моря, и волны бросали меня, словно игрушку, то в ту, то в другую сторону. Но я отчаянно боролся за свою жизнь. Весь день и всю ночь не прекращалась эта борьба, и лишь к рассвету волна прибила меня к острову. Тут я почти без чувств повалился на землю и так пролежал до самого рассвета. С восходом солнца я, преодолевая слабость, поплёлся на поиски чего-нибудь съедобного, чтобы утолить голод. Мне попадались и коренья, и травы, пригодные в пищу, а вскоре я нашёл и источник превосходной воды. Это настолько прибавило мне сил, что я окончательно пришёл в себя и наугад отправился в глубь острова. Передо мной раскинулась широкая равнина с роскошными пастбищами, и вскоре я заметил вдали пасущуюся лошадь. Сердце у меня забилось от радости и надежды на близкую помощь. Я осторожно приблизился к лошади и увидел, что это кобылица замечательной красоты, привязанная к колышку. Пока я рассматривал её, из какого-то подземелья донёсся человеческий голос, а через минуту появился и сам человек. Заметив меня, он подошёл и спросил, кто я и какими судьбами очутился здесь; когда я рассказал ему о своём приключении, он взял меня за руку и повёл в подземелье. Там было ещё несколько человек; сначала они тоже удивились моему появлению, потом, узнав о моём несчастье, дружелюбно приняли меня и накормили.


С жадностью утолив голод, я в свою очередь спросил их, что они делают в таком пустынном и диком месте. Они ответили, что их послал сюда царь Мирадж, владелец этого острова, что они его конюхи и каждый год приводят сюда лучших кобылиц из царских конюшен для того, чтобы отпускать их с морским конём, выходящим из воды. Так они выводят особую породу быстрых лошадей, которые называются у них морскими.

– Завтра мы отправляемся обратно, – добавили они, – и тебе повезло, что ты застал нас здесь, а то ты не выбрался бы отсюда.

На следующее утро конюхи забрали своих кобылиц и отправились в обратный путь; я пошёл вместе с ними, а когда мы прибыли в столицу острова, они доложили обо мне своему повелителю. Царь Мирадж призвал меня, осведомился, кто я и как попал в его владения, и я поведал ему обо всех своих приключениях. Тогда царь предложил мне стать его гостем и приказал своим людям доставлять мне всё необходимое. Приказание было исполнено, и я до сих пор с благодарностью вспоминаю об этом великодушном государе.

Между тем я познакомился и с местными купцами, и с иностранными; я надеялся получить от них какое-нибудь известие из Багдада или найти случай вернуться на родину. В то же время я с интересом изучал нравы, обычаи и законы, царившие на этом острове. К числу владений царя Мираджа принадлежит и остров Кассэль; меня уверяли, что на нём каждую ночь слышится звон литавр, отчего среди моряков распространилось поверье, будто там обитает злой дух. Все эти фантастические рассказы так заинтересовали меня, что я решился проверить их и сам поехал на чудесный остров. Однако там ничего особенного не оказалось, только на пути мне довелось видеть диковинных рыб величиной от ста до двухсот локтей. Рыбы эти, впрочем, страшны только с виду, на самом же деле они оказались очень трусливыми и прятались при малейшем шуме; попались мне и другие, невиданные прежде: рыбы небольшие, не длиннее локтя, круглые, как шар, и с головой, как у филина.

Однажды вскоре после моего возвращения я прогуливался по набережной; в это время в гавань вошёл торговый корабль и бросил якорь. Тотчас же на нём началась выгрузка – все засуетились, купцы бегали и распоряжались перевозкой своих товаров на берег; я подошёл поближе и стал машинально просматривать надписи на тюках, обозначавшие имена их хозяев. Вдруг я увидел такое, что едва не вскрикнул от изумления. Сначала я даже не поверил своим глазам, думая, что ошибся, но нет: на огромном тюке, несомненно, стояло моё имя. Вскоре я узнал и капитана того самого корабля, на котором отплыл из Балсоры. Я с напускным спокойствием спросил:

– Кому принадлежат эти тюки?


– Одному багдадскому купцу, погибшему во время плавания, – ответил капитан. – Странная вышла у нас история, – продолжал он. – Мы попали в мёртвый штиль неподалёку от небольшого островка, оказавшегося на самом деле громадным китом. Некоторые из моих пассажиров вздумали сойти на берег, с ними и бедный Синдбад – так звали этого купца; они устроили там пирушку и развели огонь; вероятно, почувствовав жар, кит встрепенулся и нырнул в море; некоторые люди, бывшие на нём, спаслись, кто в шлюпке, кто вплавь, но многие всё-таки утонули. Среди них погиб и Синдбад. Жаль беднягу – славный был человек! Я долго возил его товары, но теперь решил, что лучше продавать их, а вырученные деньги, когда представится случай, передать его родным.


Тут я не вытерпел и сказал капитану, что Синдбад не умер, а жив и здоров и имеет честь разговаривать с ним, и товары в этих тюках принадлежат мне, так как я тот самый Синдбад, которого все считают погибшим.


Капитан посмотрел на меня и сказал:

– Боже мой, какая наглость! Ведь я сам видел, как Синдбад утонул. Вот и надейся на людскую честность… С виду ты кажешься порядочным человеком, а лжёшь прямо в глаза, не стесняясь, чтобы только завладеть чужим добром.

– Но послушай… – начал я.

– Слушаю, говори, что ещё выдумаешь? – с иронией перебил капитан.

Я рассказал ему о своём чудесном спасении и о встрече с конюхами, которые привели меня к царю Мираджу.

Этот рассказ несколько поколебал капитана, а когда многие люди, спустившиеся с корабля, узнали меня и стали радостно приветствовать, он окончательно убедился в правдивости моих слов.


– Ну, слава богу! – воскликнул он. – Я искренне рад твоему чудесному спасению, а также и тому, что сохранил в целости твоё имущество. На, бери его и распоряжайся им, как сам сочтёшь нужным.

Я от души поблагодарил его за честное отношение к чужой собственности и просил принять от меня значительную часть моих товаров, но он отказался наотрез.

Тогда, выбрав самые лучшие и ценные вещи, я принёс их в дар царю Мираджу за его великодушное отношение ко мне. Царь, узнав, что случилось, от души порадовался за меня, благосклонно принял мои дары и отплатил за них вдесятеро лучшими.

После того я, разумеется, поспешил проститься с ним и отплыл на прежнем корабле. По пути мы посещали многие острова и обширные государства, где успешно вели торговлю; наконец, после долгих странствований по морю и по суше, прибыли в Балсору, откуда я тотчас же отправился в Багдад. Семья встретила меня с радостью, как это всегда бывает после долгой разлуки. Путешествие принесло мне огромное богатство; я накупил много земли, выстроил дом и дал себе слово забыть всё пережитое и спокойно наслаждаться благами жизни.

Второе плавание

Хоть я и дал было зарок не пускаться больше в опасные предприятия, а вести спокойную жизнь дома, однообразие и бездеятельность скоро наскучили мне; меня манило море со своими опасностями, привлекали далёкие, ещё не виданные страны, и вот я снова накупил товаров, подговорил нескольких товарищей-купцов, снарядил вместе с ними прекрасный корабль и пустился в новое путешествие.

Однажды нам случилось пристать к какому-то неизвестному острову, сплошь покрытому цветами и роскошными плодовыми деревьями. Мы сошли на берег и долго бродили по цветущим лугам. Кто собирал цветы, кто запасался фруктами, я же, захватив с собой немного еды, уселся на берегу ручейка, в тени высоких деревьев, и незаметно для самого себя крепко заснул. Когда же я наконец проснулся, вокруг никого не было. Вскочив на ноги, я посмотрел туда, где стоял наш корабль: он тоже исчез. Лишь в море, на самом горизонте, белели удаляющиеся паруса. Ещё минута – и всё исчезло. Я остался один.


Меня охватили отчаяние и страх, я рвал на себе волосы, кричал как безумный и наконец, рыдая, бросился на землю. Мне вспоминались дом и семья, и я с горечью упрекал себя, что не захотел вести спокойную, тихую жизнь и сам, по доброй воле, пришёл к этой беде. Но это было уже слишком позднее раскаяние.

Успокоившись немного, я стал обдумывать, что делать. Я взобрался на вершину высокого дерева и оттуда оглядел окрестности. Со стороны моря, кроме неба да воды, ничего не было видно, а в глубине острова, почти на самом горизонте, что-то смутно белело. Быстро спустившись с дерева и захватив с собой остаток припасов, я направился туда.

Приблизившись, я увидел белый шар, такой большой, что в нём свободно могло поместиться человек пятьдесят. Подойдя, я дотронулся до него рукой: шар оказался гладкий и твёрдый; потом я обошёл его кругом, но нигде не нашёл ни скважины, ни выступа, ни углубления.


Внезапно стало темно, хотя солнце ещё не успело скрыться за горизонтом. Я оглянулся, чтобы узнать, в чём дело, и тут моё изумление перешло в смертельный ужас: прямо на меня надвигалась птица величиной с грозовую тучу. Я вспомнил рассказы старых моряков о каком-то пернатом чудище, которого они называли Роком, и понял, что громадный шар, лежавший около меня, не что иное, как яйцо этой чудовищной птицы. Я тотчас прилёг на землю, спрятавшись под яйцом. Птица спустилась и села на него, как обычная наседка, прикрыв и меня вместе с ним. Тогда мне пришла в голову мысль выбраться с её помощью с этого пустынного острова; недолго думая, я развернул свою чалму и крепко привязал себя ею к громадной птичьей ноге. С рассветом птица поднялась и увлекла меня так высоко, что земли почти стало не видно, затем, пролетев огромное расстояние, она вдруг опустилась с быстротой молнии. Почувствовав под ногами твёрдую почву, я быстро отвязал себя, а птица тут же схватила клювом длинную гремучую змею и снова взвилась под облака.


Место, куда я попал, оказалось долиной, огороженной со всех сторон высокими горами, вершины которых терялись в облаках. С первого же взгляда ясно было, что взобраться на эти отвесные скалы невозможно. Я уныло бродил по своей новой тюрьме и вдруг остановился в изумлении: вся долина оказалась усеянной бриллиантами, в том числе и такими крупными, что их цену даже нельзя было себе представить. Но в то же время я заметил в долине и множество огромных змей, каждая из которых легко могла бы проглотить слона. К счастью, они не решались при свете дня отползать далеко от своих логовищ, опасаясь Рока – своего лютого врага.


Лишь только зашло солнце, я нашёл убежище от змей в небольшой пещере, вход в которую я завалил камнем. Всю ночь я не смыкал глаз, слушая шипение змей, ползавших по долине, но к утру они снова укрылись в своих логовищах, и тогда я вышел из пещеры. Я опять стал бродить по долине в поисках выхода и наконец, утомившись, присел около одной скалы, достал остаток своих припасов и, утолив голод, крепко заснул после тревожной бессонной ночи. Меня разбудил упавший рядом большой кусок сырого мяса. Сначала я недоумевал, откуда он мог взяться, но, вспомнив рассказы бывалых моряков, догадался, в чём дело. Некоторым купцам известно о существовании алмазной долины, и, не имея возможности пробраться в неё, они прибегают к такому способу: в то время, когда орлы, что гнездятся здесь по вершинам скал, начинают выводить птенцов, они приходят с запасом сырого мяса, рубят его на большие куски и бросают вниз, в долину. Драгоценные камни врезаются в мясо своими острыми краями и прилипают; вслед за тем налетают орлы и уносят куски в свои гнёзда. Купцы зорко наблюдают за этим; они с громкими криками бросаются к гнёздам, распугивают орлов и, обобрав мясо от прилипших к нему камушков, снова бросают его.

Прежде я не верил этим рассказам, но теперь убедился, что они не были вымыслом, и у меня тотчас же появилась спасительная идея. Сначала я набрал самых лучших и крупных алмазов, положил их в свою дорожную сумку и прочно прикрепил её к поясу; затем выбрал большой кусок мяса и, обвязав его вокруг себя чалмой, неподвижно лёг ничком на землю.

Только я успел это сделать, как спустился один из самых крупных и сильных орлов, схватил меня и отнёс к своим птенцам на вершину высочайшей горы. Немедленно явились купцы и криками отогнали орла, и тут я, сбросив с себя мясо, поднялся на ноги. Изумлению купцов не было предела, и мне пришлось рассказать им обо всех своих приключениях.


После моего рассказа они дружелюбно пригласили меня к себе и щедро угостили всем, что у них было съестного; наголодавшись за последнее время, я ел с особенным удовольствием, не заставляя себя упрашивать, а затем высыпал на стол целую груду бриллиантов. Все рассматривали их с любопытством и восхищением, уверяя, что таких превосходных камней нельзя встретить ни при одном царском дворе.

Читать книгу Приключения Синдбада-морехода Народного творчества : онлайн чтение

Приключения Синдбада-морехода

О жизни и творчестве художника вы можете узнать на сайте http://www.libicomaraja.it/ru

The Seven Voyages of Sinbad the Sailor

Original artwork © Libico Maraja Association, 2014

Use without permission is strictly prohibited.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Давным-давно жил на Востоке султан, и была у него жена, красивая, но капризная и злая. Долго прощал ей все выходки султан, но однажды увидел, как она любезничала с молодым рабом, и потерял терпение, а его жена – голову. С той поры султан возненавидел всех женщин: каждый вечер брал в жёны новую девушку, а наутро приказывал отрубить ей голову.

Так продолжалось и не год, и не два, пока, в конце концов, в стране не осталось ни одной девушки, за исключением двух дочерей великого визиря. Одна была совсем ещё малышка, а вот её старшая сестра славилась не только своей красотой, но и мудростью и знала тысячи удивительных историй.

Когда настал черёд и этой красавицы идти в жёны к султану, накануне вся её семья в великой печали простилась с ней навсегда. Особенно горевала младшая сестра: рыдала и всё приговаривала, что теперь никто уж не расскажет ей на ночь чудесную сказку. Услышал её стенания султан, сжалился над бедняжкой и позволил молодой жене в последний раз побаловать сестрёнку новой историей, а заодно и сам решил послушать.

И девушка начала рассказывать:

– Давным-давно жил в Багдаде бедняк по имени Синдбад. И добрый он был, трудолюбивый, но не везло ему в жизни: день-деньской зарабатывал только на кусок хлеба и ночлег…

– Почему? – перебила рассказчицу младшая сестра.

– Это уже совсем другая история, – прошептала красавица. – Сначала послушай эту, ведь её слушает и наш богоравный султан.


Как-то раз тащил Синдбад на голове тяжёлый тюк, и путь его лежал мимо богатого дворца, из открытых окон которого доносилась чудесная музыка, а в окружавших его садах гуляли павлины и благоухали розы.

Захотелось усталому бедняку немного отдохнуть. Сбросил он тяжёлый тюк на землю, сел на скамью возле дворца и стал мечтать, как было бы замечательно, сделай его милостивый Аллах богачом. Тогда он гордо восседал бы вместе с другими достойными людьми за хозяйским столом, ел-пил вдоволь и наслаждался жизнью. А пока носильщик с тоской и завистью смотрел, как пируют богатые гости, к нему подошёл раб.

– Тебе велено предстать перед моим достопочтенным хозяином, Синдбадом-мореходом, – обратился раб к носильщику. – Ты находишься в его владениях: всё здесь принадлежит ему, а значит, и ты тоже.

«Надо же, у нас имена одинаковые! Вот бы мне ещё толику его богатства», – подумал Синдбад-бедняк и ответил рабу:

– Охотно. Может, подскажет мне твой хозяин, как преуспеть в жизни. Не каждый день выдаётся такой случай.

Раб провёл его через сад к мраморным покоям, и вот вошли они в просторный зал, где во главе стола, среди многочисленных гостей, восседал седобородый господин с синими, как море, глазами.

– Добро пожаловать в мой дом, дружище. Я видел, как ты шёл по улице, усталый и голодный. Присаживайся к столу и оцени по достоинству гостеприимство Синдбада-морехода.

– Как же, господин, ты можешь чувствовать чужую нужду, если сам никогда в жизни ни в чём не нуждался? – удивился носильщик, поражённый столь великодушным вниманием к нему, скромному бедняку.

Синдбад-мореход рассмеялся, да так, что на столе заплясала посуда, и воскликнул:

– Как раз нужда-то и принесла мне всё это! Потому что, клянусь Аллахом, если бы не нуждался, то никогда бы ничего и не получил. Когда-то, добрый человек, я был таким же бедняком, как и ты. И вот что я тебе скажу прежде всего…


Тут рассказчица умолкла.

– Что, что он скажет? – в нетерпении воскликнула её маленькая сестра.

– Да, что скажет Синдбад-мореход? – с интересом поддержал малышку и султан.

– Да простит меня великий государь, но уже близок рассвет и я очень устала, – ответила премудрая рассказчица. – Молю тебя: позволь мне немного поспать, а утром я готова положить свою голову на плаху. Жаль только, что моя история так и останется недосказанной…

Султану, конечно же, захотелось узнать, что было дальше, и он отложил казнь ещё на сутки.

День прошёл, и его молодая жена смогла продолжить свой рассказ.

Путешествие первое

– Прежде всего скажу, что рождён я был в семье с большим достатком, – сообщил гостю Синдбад-мореход. – Мой отец, богатый купец, оставил мне немалое наследство. Увы, я попал в дурную компанию и вскоре едва почти всё не промотал, но вовремя опомнился и решил своё вернуть. На те деньги, что остались, я купил кое-какие товары и место на корабле, отправлявшемся в заморские страны.


Многие месяцы мы плыли, не видя земли, покуда нашим взорам не предстал необыкновенный остров, залитый солнцем и утопавший в пышной растительности, – поистине райский уголок. Матросы и пассажиры с радостью ступили на твёрдую землю и разбрелись по острову нарвать плодов, помыться и приготовить пищу. Я тоже успел собрать немного хвороста, чтобы вскипятить воды, но тут земля внезапно ушла из-под ног, потом нас подбросило кверху и мы покатились в море вместе со всем скарбом. Вынырнув на поверхность и отыскав взглядом корабль, я оглянулся посмотреть на райский остров и увидел, что вовсе это не остров, а гигантская рыбина. Видимо, она так долго спала, что на спине у неё выросли деревья. Мы со своими кострами потревожили её, вот она и сбросила нас, а потом ударила хвостом по воде, так что огромные волны побежали в разные стороны. Капитан подумал, что его кораблю угрожает опасность, что попал в катастрофу и единственный уцелел, и немедленно поднял все паруса. Я тоже мог бы погибнуть, как остальные, но выжил – по милости Аллаха и благодаря деревянному корыту, за которое сумел ухватиться. Видимо, его прихватил с корабля на остров один из тех несчастных, что сгинули в морской пучине. Я крепко вцепился в него, а когда волны улеглись, видно, рыба успокоилась и уснула ещё лет на сто, осторожно работая ногами, поплыл в сторону от неё, стараясь оказаться как можно дальше. Спасибо ветру и течению, через полтора дня я доплыл до другого острова, больше похожего на высокий утёс, весь оплетённый лианами. Цепляясь за них, собрав всю свою волю, несмотря на усталость и слабость, кое-как вскарабкался я на вершину, где и рухнул без чувств.



Не знаю, сколько времени я так пролежал, но очнулся от немилосердного палящего зноя. С трудом поднявшись на ноги, покрытые ранами и ссадинами от острых камней, я побрёл по горячему песку в глубь острова. Там, в небольшой рощице, журчал прозрачный ручей, а на ветвях деревьев висели спелые плоды. Утолив жажду и голод, омыв раны, я лёг в тени и провалился в сон. Спал я долго: весь остаток дня и всю ночь, а наутро, выйдя из рощи, заметил на берегу какое-то движение. Загородив ладонью глаза от солнца, я увидел…

И опять рассказчица умолкла: наступило утро, и близился час казни, но султан настолько увлёкся её рассказом, что повелел отложить её ещё на день, поэтому следующим вечером уже слушал продолжение:


– Я увидел, – сказал Синдбад слушателям, – прекрасного серебристого коня, который гулял по песчаному берегу, и грива его сверкала на солнце. Подойдя поближе, чтобы полюбоваться этим чудесным животным, я неожиданно наткнулся на возникшего словно из-под земли человека. Он удивился ещё больше меня и явно не обрадовался, потому что грозно спросил:

– Как ты попал сюда и что тут делаешь?

– Я хотел спросить о том же самом и тебя, – не растерялся я, и незнакомец, увидев, что перед ним человек не робкого десятка, ответил более сдержанно:

– Знай же, что я слуга султана Михрджана, да будет долгим его правление. Кроме меня тут, на острове, ещё семь человек: мы присматриваем за этими бесценными созданиями, конями нашего повелителя, которыми он очень дорожит, потому что их родило само море, а их тела покрыты серебряной рыбьей чешуёй.

Конечно, я ему поверил и попросил:

– Добрый человек, как бы мне повидать вашего султана? Может, он сумеет с помощью этих необыкновенных животных найти мои товары…


Слуга усмехнулся и кого-то позвал, а через миг за его спиной появились и другие слуги, которые вышли, как я теперь увидел, из подземной пещеры.

– Этот чужестранец хочет повидать нашего султана, братья. Что ж, пусть едет, но на серебряной кобыле.

Конюхи тут же привели чудесную лошадь, но когда я попытался схватить её за сверкающую гриву, цокая серебряными копытами, она вырвалась из моих рук. Я бросился вдогонку и поймал её у входа в пещеру. Вскинув голову, она шарахнулась от моей протянутой руки, но приблизиться всё-таки позволила. Я вскочил ей на спину, мокрую и скользкую, как у рыбы, и крепко ухватился за серебряную гриву. Кобыла в страхе попятилась, взбрыкнула, но что она могла поделать с таким ловким наездником, как я?.. Слуги рассмеялись, а один даже шлёпнул её по чешуйчатому боку.

Быстрым галопом я стремглав помчался вперёд и вскоре увидел вдалеке яркие городские минареты. На въезде в город меня обступили любопытные зеваки: где это видано, чтобы на морской кобыле скакал простой смертный? Я велел им отвести меня к султану, и толпа расступилась, открыв дорогу к дворцу. Морская кобыла, наконец-то признав меня хозяином, присмирела, когда мы подъехали к высоким воротам. Стража, приняв меня за слугу своего повелителя, тут же открыла створку, въехав на дворцовый двор, я спешился и оказался лицом к лицу с самим султаном Михрджаном: он увидел меня в окно и поспешил навстречу, громко восклицая:

– Я хочу узнать имя того, кто укротил эту морскую кобылу, ибо, клянусь Аллахом, никому ещё это не удавалось!

– Повелитель, если тебе угодно знать, меня зовут Синдбад, – ответил я с низким поклоном, после чего поведал про все свои злоключения.


Султан великодушно и с интересом выслушал меня и предложил пожить во дворце столько, сколько захочу.

Вскоре мы стали друзьями, но я не пользовался благосклонностью повелителя без нужды. Нет, друзья мои, если хочешь стать богатым, то надо научиться работать. Султан своей милостью назначил меня смотрителем морского порта, и я целыми днями следил за погрузкой и разгрузкой торговых судов. Он часто брал меня с собой в поездки по стране, знакомил с совершенно необыкновенными местами, осыпал своими милостями, но я всё равно тосковал по родному Багдаду и мечтал вернуться домой.

И вот однажды в гавань вошёл большой корабль, и, поднявшись на борт, я увидел знакомое лицо: на судне этого капитана я плыл со своим скромным товаром, приобретённым на остатки отцовского наследства. Поначалу капитан отказывался признать меня, что неудивительно: за эти месяцы у меня отросла длинная густая борода, – но когда я подробно описал всё, что тогда случилось, всё-таки вынужден был согласиться, что я тоже пережил ту катастрофу, а значит, имею право потребовать свои товары. Пусть с неохотой, но он вернул их мне, хотя, подозреваю, намеревался продать, и я выручил неплохие деньги, на которые купил много благовоний, дешёвых, словно морской песок, в этой стране, где изобиловали алоэ, камфара, ладан и сандал.

Нежно попрощавшись с султаном Михрджаном, я зафрахтовал другой корабль и отбыл домой со своим драгоценным грузом, в Басре продал его с ещё большей выгодой и снова зажил припеваючи. Так прошло почти два года, но потом меня снова потянуло в море, к новым приключениям.

– Завтра ночью я хочу послушать историю об этом новом приключении, – заявил султан, когда его молодая жена замолкла. – Нет, ни слова о казни! Пожалуй, я продлю тебе жизнь… ещё на день.


Путешествие второе

Вечером премудрая рассказчица продолжила свою историю:

– Море снова поманило меня брызгами солёных волн, – сказал Синдбад-мореход Синдбаду-носильщику и остальным гостям, – поманило в те земли, о которых можно только мечтать, где даже у бывалых мореплавателей лезут глаза на лоб от удивления при виде экзотического животного с длинным рогом, грозным для льва и тигра; при виде сказочной огненной птицы феникс, которая изрекает пророчества и возрождается из пепла, или другой огромной птицы, рух, способной унести в своём клюве даже взрослого слона. Я много чего повидал, но расскажу про птицу рух.


Второе путешествие привело меня на сказочный остров, где в хрустальных водах журчащих ручьёв отражаются спелые плоды на тяжёлых ветвях. Я покинул корабль с намерением побродить часок по этому восхитительному месту, но так наелся сладких ароматных фруктов, что прилёг в тени деревьев и заснул крепким сном, а пробудившись, с ужасом обнаружил, что уже стемнело и корабль на всех парусах плывёт к горизонту… без меня. Опасаясь, что в чаще могут быть хищные звери, я залез на ближайшее дерево и оглядел окрестности. Увы, ни малейших признаков присутствия человека я не обнаружил, лишь за деревьями сверкало холодным блеском какое-то большое белое здание. Понадеявшись, что этот остров всё-таки не такой пустынный, как мне показалось, и убедившись, что внизу, на земле, меня не подстерегает опасность, я направился к тому зданию. Приблизившись, я увидел совершенно гладкие стены без окон, дверей или каких-то других отверстий, а вместо крыши – высокий купол. Всё ещё надеясь, что на этом острове есть кто-то ещё, я даже попытался вскарабкаться на белый купол, но ухватиться было не за что.



Внезапно налетел сильный порыв ветра и послышался стук, будто кто-то выбивает ковры, как на базарах Басры, а потом скользнула гигантская тень над куполом. Запрокинув голову, я, к своему ужасу, увидел чёрную птицу рух чудовищной величины и тогда понял, что белое здание, похожее на собор, – не что иное, как огромное яйцо этой исполинской птицы и что она вернулась к нему. К счастью для меня, птица, видимо утомившись после долгого перелёта, закрыла свои глаза с тележные колёса и уснула. Мне никак не хотелось оставаться на этом пустынном острове, и у меня созрел план бегства. Я снял с головы тюрбан и…

– И?.. Продолжай, пожалуйста! – надула губки младшая сестра. – Ведь солнце ещё не взошло над горами.

– Я бы с радостью, но, боюсь, мы утомили нашего повелителя, – шепнула рассказчица.

Султану тоже хотелось узнать, что случилось дальше, но было уже поздно, и он решил дослушать историю следующим вечером.

– Я снял с головы тюрбан, – продолжал Синдбад-мореход, – крепко привязал один его конец к птичьему пальцу, другим концом обвязался сам и стал ждать утра.

Проснувшись, птица рух взмахнула своими огромными крыльями и взмыла в небо, стремительно унося меня с собой. Я болтался у неё под лапой и отчаянно надеялся, что мой тюрбан выдержит и не порвётся. Так мы летели куда-то полдня, а потом я с облегчением понял, что снижаемся.


Птица рух, всё ещё не замечая меня, села на высокую скалу. Я же, беспомощно болтаясь над пропастью, понимал, что должен поскорее отвязать конец тюрбана от птичьей лапы, иначе улечу назад на остров. Ловко, как заправский моряк по канату, я вскарабкался по тюрбану и сел верхом на огромный птичий палец. Мои действия не встревожили птицу, и я потихоньку отвязал тюрбан и снова намотал себе на голову. Теперь следовало отойти на безопасное расстояние, и я спрыгнул на камень и спрятался в каменной расщелине.


И вовремя – птица снова взлетела, заслонив собой солнце. Когда же её тень исчезла, я, ослеплённый невыносимо ярким блеском, невольно загородил ладонью глаза. На сколько хватало глаз, вся поверхность утёса сверкала и искрилась белым огнём. К своему удивлению и радости, я обнаружил, что скалы вовсе не из камня, а из бесценных алмазов! Даже маленький камешек у меня под ногами стоил больше, чем многие зарабатывают за всю жизнь. Мне просто не верилось такому везению! Опасаясь, что всё это богатство вдруг исчезнет, я поскорее набил карманы драгоценными камнями и только после этого задумался, как буду спускаться: склоны алмазного утёса оказались такими крутыми и гладкими, что даже ногу некуда поставить.


Укрывшись в небольшой пещере, я стал думать, но внезапно бревно, на которое я уселся, зашевелилось и показалась голова огромной змеи. Слишком поздно я понял, что это, должно быть, хранительница алмазной горы и что я оказался в её логове. Со всей прытью, на которую был способен, я бросился прочь в надежде спрятаться за камнями, но змея поползла за мной следом.

Я огляделся по сторонам, отчаянно пытаясь найти спасение от страшной рептилии, и заметил неподалёку обглоданную баранью тушу – вероятно, какой-то хищник оставил. Дрожащими руками я снова размотал свой тюрбан и привязал к груди большой кусок мяса, но тут услышал какой-то новый звук и сначала даже не мог понять: то ли это моё сердце так громко стучит, то ли хлопает крыльями вернувшаяся птица рух!


Змея подняла голову над камнем, обнажив ядовитые клыки, и метнула в меня свой стремительный язык. Я попятился, моля Аллаха, чтобы избавил меня от такой ужасной смерти. И тут раздался спасительный шум крыльев – словно выбивали ковры на базаре в Басре, снова всё потемнело кругом. Птица рух стремительно бросилась ко мне, жадно схватила клювом кусок мяса, что я привязал к груди, и подняла меня вместе с ним высоко над алмазной горой. Через некоторое время, перелетев ущелье, она опустилась и принялась клевать мясо, а я, опасаясь, как бы она не добралась и до меня, поскорее отвязал свой тюрбан и пустился наутёк.

Оказавшись наконец в безопасности, я огляделся и понял, что нахожусь неподалёку от большого приморского города. Добравшись до него, я продал маленький камешек, и вырученных денег мне хватило на сытный ужин и ночлег. На следующий день я выгодно продал остальные драгоценные камни и купил место на корабле, чтобы вернуться домой. Тогда мне хотелось лишь одного: оказаться как можно дальше от птицы рух и гигантской змеи, которая стерегла сокровища на алмазной горе.

– Это было последнее путешествие Синдбада? – спросила младшая сестра.

– Лучше бы не последнее, – заметил султан. – Ибо пока продолжается его история, будет жить и моя драгоценная супруга.

Путешествие третье

На следующую ночь рассказчица начала с того, как Синдбад-мореход пригласил своих гостей послушать вечером о других удивительных приключениях. Бедный носильщик с радостью принял и это его приглашение и снова присоединился к слушателям.

– Аллах был милостив ко мне, но я вскоре понял, что скучаю, становлюсь ленивым, изнеженным. И вновь моя беспокойная натура побудила меня отправиться на поиски невероятных приключений. Я поднял паруса и в компании других купцов поплыл в заморские страны, где мы с большой выгодой покупали и выменивали товары. Но курс наш, видимо, был намечен не капитаном корабля, а самой судьбой, и её перст однажды указал на дальний остров, который даже не был обозначен на карте. Внезапно начавшаяся буря отогнала судно к его берегам, и мы сели на мель. Все высадились на остров, в том числе и купцы, и принялись латать пробоину в корпусе корабля. Когда всё было готово и мы собрались подняться на борт, из леса появилась целая толпа каких-то отвратительных маленьких существ и окружила нас. Ростом они были не больше трёх футов, с телами, покрытыми шерстью, и походили на обезьян. Они схватили нас своими длинными, неожиданно сильными руками, куда-то потащили, а потом бросили и, не теряя времени, вскарабкались на борт и завладели нашим кораблём. Не успели мы опомниться, как они уже снялись с якоря и отплыли от берега. Нам ничего не оставалось, кроме как с отчаянием провожать взглядами постепенно исчезающий из вида корабль. Потом мы обсудили наше положение.



Чуть оправившись от шока, мы стали думать, что делать дальше. На острове явно жили люди – с берега нам были видны башни огромной крепости. Наш капитан, крепкий телом, но не духом, поскольку легко, без сопротивления, сдался при нападении полулюдей-полуобезьян, теперь решил реабилитироваться и, приосанившись, повёл наш маленький отряд к крепости, где мы рассчитывали найти пищу и питьё. Каково же было наше огорчение и даже отчаяние, когда выяснилось…

Наступивший рассвет прервал повествование, и султану пришлось ждать следующей ночи, чтобы услышать продолжение истории.

…когда выяснилось, – сообщил Синдбад своим зачарованным слушателям, – что в крепости живёт злой и коварный великан. Едва мы вошли в распахнутые ворота, как он набросился на нас, злобно скаля зубы, длинные и острые, словно кабаньи клыки, которые торчали из огромной, как пещера, пасти. На лбу великана горел огнём единственный глаз, а огромные руки с похожими на кривые ножи ногтями протянулись к нам и схватили самого упитанного. Конечно, им оказался капитан. Он отчаянно закричал, но крик его оборвался, когда великан, взмахнув рукой, вытряс из бедняги жизнь.


К нашему ужасу, сначала он сунул капитана в большой очаг, обжарил со всех сторон, а потом, не обращая на нас внимания, повязал на шею салфетку величиной с парус и принялся есть, громко хрустя костями своей жертвы. Как ни кощунственно это звучит, но благодаря несчастному капитану, который ненадолго отвлёк внимание великана, мы сумели потихоньку выскользнуть из крепости. От отчаяния кое-кто был готов броситься в море, лишь бы не разделить страшную участь нашего капитана, но мысль быть съеденным – пусть не великаном, а рыбами, – мне тоже ужасно не нравилась, и я сказал, что мы должны придумать способ убежать с острова.


Оглушительный храп, похожий на дальние раскаты грома, сообщил нам, что, насытившись, великан уснул. Я предложил товарищам собрать валявшиеся кругом обломки деревьев и поскорее соорудить большой плот. Опасаясь, как бы великан не проснулся и не выбрал новую жертву, мы свили из длинных лиан верёвку, которой связали между собой брёвна, а потом сплели огромную сеть для великана. Тот всё ещё храпел, и мы общими усилиями вырыли перед воротами крепости глубокую яму, натянули на неё сеть и приготовили горку камней. Великан по-прежнему спал. Между тем наши приготовления были закончены, и тогда я храбро встал в воротах и крикнул:

– Эй ты, обжора! Только взгляни, какой я вкусный, сколько на мне мяса! Прямо объедение.

Одноглазый не реагировал, и пришлось швырнуть в него камень. Наконец-то проснувшись, великан потёр свой глаз огромной ручищей, сел, потом встал и двинулся ко мне. Когда его колено едва не задело мою голову, я ловко отскочил в сторону. Великан сделал ещё шаг, поставил ногу – клянусь бородой Сулеймана, ступня могла бы раздавить меня, как насекомое, – на сплетённую нами сеть и с воплем провалился в яму. Не теряя времени, мы ухватили сеть за углы и накрепко их связали. Хоть лианы и были прочными, но у великана рано или поздно хватило бы сил порвать сеть, поэтому мы быстро прыгнули на плот и принялись грести изо всех сил, чтобы отплыть как можно дальше от этого проклятого острова.


Оказавшись на безопасном расстоянии, мы поснимали рубахи, связали и повесили на шест. Теперь наш плот был виден издалека. И судьба оказалась к нам благосклонной – через пару дней нас заметили с торгового корабля, следовавшего в Басру. Собратья-купцы взяли нас на борт, накормили, снабдили одеждой, а мы в свою очередь в качестве оплаты помогали морякам.

Путь домой был долог, и немало встретилось нам разных чудес: это и рыбы, похожие на коров, и другие рыбы, походившие на мулов, а также птица с акульими плавниками: рождавшаяся в морской раковине, она не умела летать, зато ловко плавала среди волн.

Я мог бы рассказать ещё множество других необыкновенных историй, но час уже поздний и пора на покой. Приходи к нам завтра, носильщик Синдбад: разделишь с нами трапезу и услышишь очередную историю.

На этом, понятно, искусная рассказчица прервала своё повествование, а следующим вечером продолжила, начав со слов: «И Синдбад-мореход поведал благодарным слушателям следующую историю».

Читать книгу Похождения Синдбада-Морехода Шахразады : онлайн чтение

Шахразада
Похождения Синдбада-Морехода

© Подольская Е., 2008

© Albert Slark (slark_arabian_fantasy), 2008

© Hemiro Ltd, художественное оформление обложки, 2008

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2008, 2012

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2008

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

Пролог

Жил во времена халифа Гаруна-аль-Рашида, повелителя правоверных, в городе Багдаде человек, которого звали Синдбад-носильщик. Был он беден, зарабатывал на хлеб тем, что переносил тяжести с базара к домам жителей великого города. Как-то раз нес он тяжелую ношу (а в этот день стояла сильная жара), и поклажа показалась ему вдруг несказанно огромной. Зной валил с ног, и Синдбад-носильщик почувствовал, что силы покидают его. «Даже самому могучему нужен минутный отдых», – решил Синдбад и присел на широкую скамью, стоящую у ворот богатого дома. Носильщик положил ношу рядом, чтобы отдохнуть в тени деревьев, склоняющих ветви из-за забора, и подышать воздухом, напоенным нежными ароматами сада. Повеял свежий ветерок и остудил распаленное лицо Синдбада. Мысли пришли в порядок, силы стали возвращаться, и в это мгновение услышал носильщик звуки струн лютни, которые долетали из глубины двора. Благословенные ароматы сада смешивались с пением птиц, которые перекликались и прославляли Аллаха великого на всевозможных языках. Различил Синдбад-носильщик голоса горлинки, персидского соловья, дроздов и певчих куропаток. Любопытство овладело бедняком, и, подойдя к воротам, он заглянул внутрь. Забор скрывал от прохожих тенистый сад, а в глубине сада – дом с распахнутыми дверями, откуда слышались голоса, звучала музыка, а временами в шуме говора ухо могло уловить стихотворную строку, такую возвышенную и прекрасную, что замирало сердце.

Увидел Синдбад и слуг, рабов, прислужников, и челядь. В суете их не было беспорядка, они вносили в распахнутые двери чудесные кушанья, ароматы которых доносились до носа носильщика. Неторопливые виночерпии несли кумганы такой неслыханной красоты, что найти их можно, наверное, лишь у царей и султанов. Драгоценные чаши были полны вин и прекрасных напитков, а огромные блюда наполняли фрукты и яства всех стран.

Удивился носильщик подобной роскоши, поднял глаза к небу и возблагодарил Аллаха всемогущего и милосердного за то, что дарит он избранным своим счастье, достаток и спокойствие. Носильщик не роптал, ибо верил, что придет день, и ему выпадет счастливая доля. А потому произнес нараспев:

 
Усилилось ныне мое утомленье,
Дела мои дивны, тяжка моя ноша.
Другой же – счастливец, не знает несчастья,
И в жизни не нес он и дня моей ноши.
Все люди возникли из капли одной,
Другому я равен, и тог мне подобен,
Но все же меж нами различие есть, —
Мы столь же различны, как вина и уксус.
Но я говорю, не ропща на тебя:
«Ты мудрый судья и судил справедливо».1
  Здесь и далее стихи в переводе М. Салье.

[Закрыть]


 

Голос Синдбада окреп и возвысился, и не заметил он, как в доме наступила тишина. Казалось, что птицы умолкли, внимая прекрасным словам, льющимся из самой души. Утих ветерок, на деревьях не шевелилась листва, даже время замедлило свой бег. Высоко в небе показалась огромная тень – неведомая птица своими крылами затмила на миг солнечный свет…

Произнеся стихи, Синдбад-носильщик собирался уже поднять свою ношу и двигаться дальше, но вдруг из ворот к нему вышел слуга – юноша, еще почти мальчик, в роскошных одеждах, высокий и прекраснолицый. Он схватил носильщика за руку и сказал ему: «Мой господин, да продлит Аллах его дни без счета, приглашает тебя в дом».

Носильщик хотел отказаться от приглашения, но не смог этого сделать – так велико было его любопытство, настолько хотелось ему узнать, за что же так щедро был вознагражден хозяин этого необыкновенного дома… Синдбад оставил поклажу у привратника при входе и вошел со слугой. Теперь он разглядел, что дом прекрасен, лежит на нем печать достоинства и уюта, а хозяин, видно по всему, всегда рад гостям. Носильщик сделал еще несколько шагов в глубь дома. Перед ним открылся роскошный зал для приемов, полный благородных и нарядно одетых господ. Гости располагались на подушках, что лежали по пушистым коврам, вытканным самыми искусными мастерицами. На низких столиках стояли кумганы с винами отборных виноградных лоз, блюда ломились от изысканных кушаний и сластей, а высокие вазы у стен благоухали цветами. Изумительный порядок, роскошь и уют зала изумляли и слепили любого, а тем более такого неискушенного зрителя, как Синдбад. Заметил он и драгоценные музыкальные инструменты в руках прекрасных рабынь, которые сидели вдоль стен. Несколько минут стоял Сндбад молча, разглядывая роскошные покои, куда привел его слуга.

Посреди зала сидел человек, достойный и по виду знатный. Его бороды чуть коснулась седина, но благородное и мудрое лицо его оставалось прекрасным. Оторопел Синдбад-носильщик – так величествен был хозяин этого необыкновенного дома. (По гостеприимному выражению лица и неспешным движениям, полным уважения, понял Синдбад, что это и есть владелец райских хором.)


Синдбад-носильщик воскликнул про себя: «Клянусь светом, это место наверняка перенеслось сюда желанием Аллаха прямо из райских садов! А может быть, это тайный дворец султана? Или царя какой-нибудь далекой и богатой страны – ведь надо же и царям других стран жить где-то, если они собираются в гости к нашему султану!»

Эти мысли помогли носильщику вновь стать самим собой. Он понял, что все это время простоял молча, не говоря ни слова, лишь восторженно пялясь по сторонам. Но ведь даже самый несмышленый малыш в стране Синдбада-носильщика знает, что надо вести себя вежливо и в первую очередь пожелать всем присутствующим мира и согласия, призвать к хозяевам милость Аллаха, дарующую благополучие и долгие лета благоденствия. Так Синдбад и поступил. Он поцеловал землю у ног хозяина, пожелал гостям мира и попросил Аллаха благословить эту достойную обитель. Затем он замолчал, низко опустив голову.

И хозяин встал ему навстречу и указал на место рядом со своим.

– Добро пожаловать, незнакомец! – голос хозяина был глубок и благозвучен. – Присоединяйся к нам, отведай яств и послушай прекрасную музыку струн, ибо прекраснейшая из моих рабынь будет услаждать наш слух игрой на старинном уде.

Девушка прямо за спиной хозяина взяла в руки инструмент, уложила его на колени и коснулась шелковых струн. На пальцах ее блеснули ноготки-плектры из панциря черепахи. Чарующие звуки наполнили воздух.


Рядом с Синдбадом появился слуга-нубиец с блюдом изысканных яств. Они источали манящие ароматы, и Синдбад еще раз удивился невиданному гостеприимству хозяина. Кушанья были столь горячи, что гость подумал, будто они только что сняты с огня.

Носильщик, произнеся имя Аллаха, стал есть и ел, пока не насытился, а потом воскликнул:

– Слава Аллаху всемилостивейшему и милосердному! Да продлит он дни и годы каждого из сидящих здесь! Да будет благословенно твое имя и твоя жизнь, о радушный хозяин!

Синдбад вымыл руки и, довольный, откинулся на шелковые подушки. В тот же миг смолкла нежная музыка, а хозяин дома заговорил:

– Добро пожаловать в мой дом, благословен день прихода твоего. Как твое имя и каким ты занимаешься ремеслом?

– О господин! – отвечал Синдбад. – Мое имя – Синдбад-носильщик, я ношу на голове чужие вещи, а люди мне платят за это.

Улыбка хозяина стала еще шире. Он обнял носильщика за плечи и сказал:

– Знай же, что нас с тобой нарекли одним именем, я – Синдбад-Мореход. Но я хочу, о носильщик, чтобы ты еще раз произнес те прекрасные стихи, которые декламировал, стоя у ворот.

Смутился Синдбад-носильщик (когда говорил он те строки, не знал, что его кто-то слышит, надеялся лишь, что благосклонный Аллах не оставит его):

– Ради Аллаха, хозяин, не взыщи! Усталость, труд и малый достаток повергают человека в невежество и учат косноязычию. Робею я читать стихи, рожденные в моей душе, а не в благородном разуме великих сказителей…

– Не смущайся, – ответил хозяин, – войдя под мой кров, ты стал моим братом. Прочитай же мне стихи! Они были столь прекрасны, а голос твой от ворот доносился так легко и мощно…

И носильщик начал читать. Голос его возвысился и долетел до ушей каждого из гостей, а в словах Синдбада-носильщика было столько благоговения, что хозяин дома не смог сдержать восторга.

Когда смолк гость, поднялся хозяин, низко поклонился и произнес торжественно:

– Знай же, носильщик: я – Синдбад-Мореход. История моя удивительна. Я расскажу тебе обо всем, что со мной случилось, как я пришел к такому счастью и сел в том месте, где ты меня видишь. Я достиг и благоденствия и мира в доме моем после многих лет странствий, долгих дорог ужаса и лишений… Сколь были велики тяготы странствий, испытанные мною, ты поймешь и сам, когда выслушаешь историю о семи моих путешествиях в разные страны света. Да, я совершил семь путешествий, каждое из которых было настоящим странствием в неизвестность, каждое было тяжелее и страшней предыдущего, но все они приносили также и радость. Рассказы мои приводят умы слушателей в смятение, но я не произнесу ни слова лжи, не скажу ничего, что не было бы истиной, чистой, как вода горного ручья, и сладкой, как желанный глоток в палящий полдень. Каждое из моих путешествий было предопределено судьбой. И нет ничего более безжалостного и более величественного, чем желание Аллаха возвысить нас, преподав нам урок, пусть и жестокий, но, как я понял по прошествии времени, мудрый и памятный. От того, что записано в Книге судеб, некуда скрыться и нигде не найти убежища.

Макама2
  Макама – жанр плутовской новеллы в средневековой литературе Востока.

[Закрыть]

первая

Гости обратились в слух, а Синдбад-носильщик с благоговением обернулся к хозяину дома.

Тем временем наступил вечер. Воздух стал свеж и прозрачен, тени удлинились, а аромат цветов был едва уловим. Синдбад-гость пригубил напиток из чаши, которую незаметно наполнила молоденькая рабыня, неизвестно откуда появившаяся и неведомо куда исчезнувшая.

Синдбаду почудилось, что все вокруг как-то странно изменилось… Где-то очень далеко слышались голоса, но разобрать слова не получалось. Временами, казалось, налетал ветерок, который нес запахи мускуса и амбры, воздух наполнили капельки воды, вдалеке зазвучали крики караванщиков. Синдбад не мог понять, что происходит. Вдруг его ухо различило чуть слышный девичий смех, но прекрасные рабыни у стен даже не улыбнулись, их пальчики больше не перебирали струны изысканных инструментов. Серебряный перезвон браслетов возник ниоткуда и исчез в никуда.

Синдбад-носильщик оглянулся, пытаясь понять, что происходит с ним, но не увидел покоев, где только что пировал… Комната, убранная богато и совершенно круглая, опоясанная диваном… Мраморные изваяния гурий поддерживают потолок. Диван, стены и пол убраны мехами – драгоценными, мягкими и нежными, как самый пушистый ковер. Шкуры брошены друг на друга, и кажется, будто под ногами густая трава или мягкая постель.

Синдбад почувствовал странное превращение. Вся усталость этого, да и многих других дней улетучивалась, как в самую первую минуту отдыха. Его тело приобрело бесплотную легкость, мысли невыразимо просветлели, а чувства необыкновенно обострились. Стены круглой комнаты истаяли, горизонт расширился – голубой, прозрачный, необозримый, каким он бывает лишь посреди океана, доселе носильщиком невиданного. Синдбада объял блеск солнца и благоухание свежего ветра. Мелодия, что уже утихла, вновь зазвучала и стала громче. Прекрасные изваяния двинулись к нему – лица гурий были нежны, а движения плавны, словно мелкая волна, что накатывает на берег в тихий утренний час.

Они приблизились и обступили его с четырех сторон. Они безмолвно взирали на Синдбада-носильщика, а взгляды их просили: выбери кого-то из нас, позволь доставить тебе минуты несказанного наслаждения. Синдбад поднял руку и указал на одну из гурий, чьи формы показались ему самыми сладострастными, а глаза более глаз иных прелестниц были исполнены любовью и негой, что обещана пророком каждому правоверному в тот час, когда он входит в чертоги небесные.

Дева приблизилась к ложу и протянула мраморную руку… ее пальцы, холодные, но нежные, коснулись горящей кожи, легко, словно крылья бабочки, прошлись по обнаженным плечам. Руки сладко обняли стан, и жаждущие холодные губы прижались к обнаженному торсу. Страсть и боль, наслаждение и ужас охватили душу Синдбада-носильщика, когда он почувствовал, как эти бесстыдные губы ласкают его чресла. Не способный противиться, Синдбад лишь стонал от прикосновений, что одновременно и мучили, и приносили неслыханное блаженство. Когда же, не сдерживаемый более, из горла носильщика вырвался хриплый крик, вдруг оказалось, что и комната, и прекрасная нагая мраморная любовница исчезли.

Вокруг по-прежнему были гости Синдбада-Морехода и комната была все той же. Снова тихонько пели струны под умелыми пальцами прекрасной музыкантши, а сам хозяин восседал на помосте посреди покоев, опершись о подушки.

Голос хозяина перекрыл остальные звуки, и пред Синдбадом-гостем стали проплывать удивительные картины из повествования Морехода, который неспешно начал…

…Рассказ о первом путешествии

Знайте же, о благородные гости и ты, Синдбад-носильщик, что мой отец был купцом. И был он именит и знатен, владел большими деньгами и умер, когда я был маленьким мальчиком, оставив мне все, что нажил за свою полную трудов жизнь: и деньги, и земли, и деревни.

Я вырос и вступил во владение всем унаследованным, ел прекрасную пищу и пил изумительные напитки. Я наряжался, выбирая самые прекрасные ткани и самые богатые одежды, часами гулял с друзьями, покупал прекрасных рабынь и пользовался благосклонностью матушек, желавших сосватать своих дочерей за молодого и богатого юношу, каким был тогда. Дни мои протекали весело и беспечно, и думал я, что все это продлится до той минуты, когда придет ко мне Разрушительница всех желаний.

Но настал день, когда мне пришлось очнуться от беспечности и лени, прогнать из своего дома таких же бездельников, каким был и я сам, ибо разум мой открылся и я увидел, что деньги мои ушли (а с ними исчезли и товарищи, и свахи, и купцы, до сего дня наводнявшие мой двор). Придя в себя, я испугался и растерялся – и вспомнились мне слова, которые я много раз слышал от своего отца. Поучая меня, когда я был еще совсем мал, он частенько повторял слова великого мудреца Сулеймана, сына Дауда (мир с ними обоими!), который говорил: «Есть три вещи, что лучше трех других: день смерти лучше дня рождения, живой пес лучше мертвого льва и могила лучше бедности». Стало ясно, что положение мое изменилось и пора брать свою судьбу в собственные руки.

Я решился и продал все, что еще оставалось: и земли, и дома, и вещи, и драгоценности. А продав все это, я стал совершенно свободен. Карман мой, напротив, был туго набит, ибо от всех продаж я собрал три тысячи дирхемов.

Теперь, когда я был свободен и даже богат, пришло мне в голову, что разумно было бы отправиться в чужие страны. Ведь сказал поэт древности:

 
В труде достигнуть высот лишь возможно;
Кто ищет, тот не знает сна ночами.
Ныряет в море жаждущий жемчужин,
Богатство, власть за то он получает.
Но ищет кто высот без утомленья,
Тот губит жизнь в бессмысленных стремленьях.
 

Слова эти придали мне решимости, я посоветовался с друзьями отца (которых не призвал еще к себе Аллах всемилостивый) и накупил товаров для продажи да в придачу и кое-чего из припасов для долгого странствия. Душа моя возрадовалась тому, что отказался я от праздности, и подсказала, что лучшим будет путешествие по морю.

Вместе с другими торговцами, и более опытными в делах торговых, и такими же новичками, как я сам, оказался я в Басре, откуда и начинается для всякого купца или человека торгового настоящий, полный забот, невзгод и прибылей морской путь. А там сел я на корабль из тех, что нас, купцов, возят по всему миру.

Дни и ночи видели мы только буруны и гладкое море, слышали только шум волн и крики чаек, любовались только закатами и рассветами… Проплывали мы и мимо островов, переходя из моря в море, видели перешейки, что соединяли сушу полночную с сушей полуденной. И везде, где бы ни появлялись, мы продавали, покупали и выменивали товары.

Странствие длилось уже не один день. Повидали мы и моря теплые, и моря холодные. Видели земли обильные и скудные, населенные и безлюдные. Как-то раз после долгого перехода, когда запасы подходили к концу, достигли мы одного острова. Он был подобен прекраснейшему из райских садов.

Хозяин корабля пристал к острову, бросил якорь и спустил сходни. Все, кто был на корабле, сошли на берег. Как сладки первые шаги по земле после долгих дней странствия по волнам! Сначала нас немного пошатывало, потом силы стали возвращаться, а вместе с ними вернулся к нам и аппетит. А что может быть лучше для сильного молодого мужчины, чем хороший кусок мяса, зажаренный над огнем! Вот так и получилось, что мы разожгли костры, и пока дрова прогорали, умылись в водах быстрого ручейка, что тек рядом с нашим временным лагерем. Вода в нем была чистой и до того холодной, что обжигала разгоряченную кожу, и казалось, будто окунаешься в жидкий огонь. Солнце грело; до начала пира, как мы надеялись, оставалось уже немного времени. Вот тогда мы с товарищами и решили прогуляться по островку в надежде, что Аллах дарует нам сладкие плоды к ужину.

Мы отошли довольно далеко – мачты корабля почти скрылись из виду. Стих и шум временной стоянки, не доносился до нас и запах костра. Мы гуляли по островку и дивились тому, что не растут на нем ни пальмы, ни деревья высокие, ни благословенные фруктовые сады. Лишь травы поднимались здесь и там да на полянках росли ягоды, которые, как я узнал много позже, жители далеких полночных земель называли земляникой. Мы вернулись к временному лагерю и наконец смогли вкусить горячего мяса и чистой воды из ручейка. И так сладостна была эта простая пища, что казалось, будто вкушаем мы райские яства как праведники, наконец представшие пред очи самого повелителя правоверных.

И вдруг страшный вопль прорезал тишину, до того нарушавшуюся лишь пением птиц и нашими голосами. Капитан, стоя на палубе судна, бил в железный лист и что-то отчаянно кричал. Мы прислушались.

– Скорее, путники! Бросайте все! Торопитесь на корабль! Случилось страшное!

Мы недоуменно переглядывались, не спеша последовать мудрому совету опытного человека. А он тем временем продолжал кричать. Испуг звучал в его голосе, и нам тоже становилось жутко.

– Оставьте вещи и бегите, спасая душу! Убегайте, пока вы еще не погибли!

Слова капитана наконец проникли в наши умы и мы поняли, что надо торопиться так, как не торопились никогда в жизни, мчаться столь стремительно, будто за нами гонится стая вечно голодных волков.

На самом же деле все было куда ужаснее. Клочок суши, на котором мы так вольно пировали, по которому так благодушно гуляли, оказался вовсе не островом. То была чудовищная рыба, быть может, самая огромная из всех, что рождало море. Попав в теплое течение, она затаилась, наслаждаясь. Долгие дни прошли с тех пор, на рыбину нанесло песка, появилась и не один раз выросла и пожухла трава, потекли ручейки, свили гнезда птицы.

Когда же мы разожгли костры, почувствовала эта рыбина жар и попыталась избавиться от досадного неудобства. Мы ощутили под ногами шевеление, а затем чудовищная судорога пробежала вдоль рыбьей спины, которая была велика, как сотня полей, заросших пышными травами.

Капитан первым понял, что за беда постигла нас. Ведь рыбина, почувствовав жар, собиралась охладиться и погрузиться в воду… Выход был только один – бросая все, торопиться на корабль, чтобы отчалить и так спастись от погружения в бездонные пучины вместе с чудовищем.

Мои товарищи заторопились к кораблю. Как быстро мы ни бежали, но до спасительной палубы успели добраться единицы…

Рыбина погрузилась в пучину, и сомкнулось над ней ревущее море. Смогли спастись лишь немногие счастливцы. Капитан не ждал никого. Он торопился отчалить от коварного берега, чтобы водоворот не закрутил его кораблик подобно щепке, когда чудовище погрузится на океанское дно. Я и мои друзья оказались в воде. Аллах был милостив к нам – вскоре рядом с нами всплыли пустые сундуки из тех, что стояли в нашем временном пристанище на коварном островке. На одном из них смог удержаться и я.

Минуты тянулись как годы; наконец волнение вод улеглось. И тут оказалось, что из некогда большой компании дружных купцов, не один день торговавших вместе, выжил в волнах лишь я один. Одному мне Всемилостивейший решил даровать жизнь. Но что это была за жизнь! Ведь я болтался посреди океана, отталкиваясь ногами как веслами, и волны играли со мной, бросая направо и налево. Куда бы я ни повернул голову, в какую бы сторону ни посмотрел, – везде была лишь бесконечная синяя и безжалостно бескрайняя водная гладь, и тогда я понял, что гибну.

Пришла страшная ночь. Воды несли меня неизвестно куда. Висели надо мной безжалостные и безмолвные звезды. Тщетно взывал я к Аллаху, прося попеременно то забрать меня к себе и тем наконец освободить от страха безвестности, то указать дорогу к обитаемым землям, дабы вознес я повелителю правоверных горячую молитву… Наконец рассвело.

Положение мое было жалким. Я все так же болтался посреди бескрайнего океана, но страх мой куда-то ушел, и смог я восхититься великим искусством Аллаха, сотворившего наш мир.

Рассвет из темно-розового постепенно стал золотым, а потом из-за горизонта медленно поднялось солнце – прекрасное, как самая совершенная драгоценность в сокровищнице эмира. Вместе с солнцем, казалось, возродилась и жизнь вокруг меня.


Но не только радостным было для меня такое возрождение. Вскоре показался невдалеке огромный плавник. За месяцы плавания я уже видал самых разных рыб, и плавник этот, по моему разумению, принадлежал рыбине, что была крупнее всех виденных мною ранее. Наш капитан рассказывал, что акулы – так он называл страшных охотниц океана – чуют запах очень далеко. А если бы ноги мои были изранены или хоть одна капля крови попала в воду, они уже разорвали бы меня на куски.

Но испугаться я не успел – сделав вокруг меня несколько неспешных кругов, рыбина исчезла в глубинах. Мою радость, казалось, разделяли и крошечные серебристые создания, которые высоко выпрыгивали из воды и, пролетев сверкающей дугой, снова падали в воду. Если б я не знал, что в море водятся только рыбы, я бы подумал, что это стайки птичек вспархивают и перелетают с ветки на ветку.

Аллах смилостивился надо мной – весь день царило безветрие и лишь течение куда-то влекло меня. Проходили минуты и часы, утро сменилось полуднем, его жар вскоре сменился вечерней прохладой, потом опять на безбрежные воды опустился звездно-синий полог ночи. И вновь возблагодарил я Аллаха.

Быть может, думал я, это мои последние часы. Но несмотря на неизвестность, в которой я перебывал, и жажду, томившую меня, то, что предстало перед глазами, исполнило меня благоговения перед великой милостью Создателя, ибо подобных красот, величественных в своем совершенстве, не видел доселе ни один правоверный. А может быть, и видел, но не понял, какая милость Творца ему оказана.

Этой ночью я уже не призывал Аллаха, а лишь молился о том, чтобы дожить до того дня, когда смогу я найти земли, обитаемые человеком, дабы рассказать об озарении, что снизошло на меня этой звездной ночью.

И услышаны были мои молитвы. Не успело еще солнце подняться над морем, как появилась вдали темная полоска земли, которая оказалась островом. Скалы вздымались над водой, но я увидел небольшую бухточку. Туда и несло меня течение. Наконец мое суденышко, в которое превратился старый сундук, вынесло на берег.

Почти теряя сознание, выбрался я на песок. Ноги мои отекли, руки и лицо были опалены солнцем. Меня терзала жестокая жажда. Силы покинули меня, и, безмолвный и недвижимый, пролежал я почти сутки до нового восхода. И был я так неблагодарен, что не вознес молитвы Всевышнему, а лишь мечтал о воде и покое.

Вновь надо мной взошло солнце. Лучи его были горячи и безжалостны. Они погнали меня в глубь острова. Искал я и воды, и тени, и пристанища, дабы обдумать, что же делать дальше. Временами я то полз, то шел; след мой напоминал более след улитки, чем человеческий. И вот нашел я ручей. Вода была сладка и холодна. Она придала мне сил оглянуться по сторонам. И увидел я растущие вокруг деревья, а на них спелые плоды. И уже вкушая первый из них, подумал я, что этот остров наверняка не рыбина-чудовище: и скалы и деревья нам не встречались на том предательском островке.

Плоды подкрепили меня, вода освежила. Теперь я мог начать исследовать то пристанище, куда забросила меня судьба.

Прекрасны были берега, и земли, и виды вокруг. Я осторожно шел, опасаясь диких зверей. (Хотя, говоря по чести, опасаться-то надо было не зверей, а самого страшного из них – себе подобного, человека. Ибо нет ничего страшнее зверя, скрывающегося за человеческой личиной.)

Остров казался тихим и безлюдным. Утро сменилось полуднем, а за ним пришел и вечер, но я никого не находил.

Ноги мои передвигались все тяжелее, я начал искать пристанище для ночлега и осматривался по сторонам. На горизонте высились горы, а у их подножья темнели леса. Прозрачный воздух позволял разглядеть все до листика на дереве. И привиделось мне, что где-то там, у кромки леса, созданные рукой человека, стоят дома. Быть может, это был мираж. Хотя откуда взяться миражу на прекрасном щедром зеленом острове? Я решил найти пристанище на ночь, а утром попытаться добраться до тех построек. Даже если они покинуты, то это будет мне лучшим приютом, чем опушка леса или шалаш из ветвей.

И вот, как раз тогда, когда я, смирившийся со своей участью, стал подыскивать небольшую площадку, чтобы попытаться устроиться на ночлег, я заметил что-то живое и огромное.

Страха не было в моей душе, а только любопытство. Ибо откуда взяться страху, когда радуешься всему, что избавляет от одиночества и безвестности?

Это оказался конь. Вернее, кобыла. Невиданной мною доселе породы – изумительно красивая, с точеными высокими ногами, горячими глазами и невероятно высокая. Она нетерпеливо заржала, увидев меня, и начала бить копытом, но с места не сходила. Удивившись такому странному поведению, я подошел ближе и увидел, что красавица-лошадь привязана. Значит, где-то здесь есть и человек. Ибо только человеку может прийти в голову остановить бег прекрасного животного.

Я сделал еще несколько шагов в сторону кобылы и услышал рассерженный шепот, идущий от самой земли. Но говорил со мной не дух острова. Это был бородатый человек, который спрятался в кутах и старался быть как можно более незаметным:

– Ты не можешь идти тише, незнакомец?

Невольно я сдержал шаг, стал почти красться. Но недовольный наблюдатель не унимался:

– Да не топай ногами! Лучше подползи ко мне ближе! Видишь же: еще мгновение, и она испугается!

Я послушно опустился на землю и, стараясь двигаться бесшумно, подполз к недовольному бородачу.

– Кто ты? И что делаешь здесь, на заповедных землях нашего повелителя, царя аль-Михрджана? – спросил тот.

– Я Синдбад-купец. Страшное несчастье в один миг сделало меня из богатого бедным, из счастливого несчастным, из жителя щедрого и роскошного Багдада потерявшимся путешественником…


Я вынужден был замолчать, ибо ладонь человека, сидевшего в засаде, зажала мне рот. Сердитый голос прошипел:

– Говори потише, а лучше прошепчи мне все это на ухо… Наши кони так боятся громкого голоса, тем более сейчас, когда должны из пучины прийти их суженые – морские крылатые кони, счастье и богатство нашего острова и царя аль-Михрджана, да продлит Аллах всемогущий его годы!

И тогда вполголоса, вернее, полушепотом, я поведал бородачу свою историю от того дня, как решил сделаться странником, и до того мига, как, смирившийся, собрался искать хоть какого-то убежища на ночь.

– Повесть твоя печальна, Синдбад-чужестранец! Знай же: ты попал на остров царя аль-Михрджана, владыки самого богатого в мире конного царства и самых прекрасных в мире коней! А я Джафар – первый конюх его Восточной конюшни!

Я поклонился, приветствуя Джафара. (Хотя кланяться лежа на земле было совсем неудобно – но разве неудобство остановит правоверного, чтобы пожелать здоровья и процветания ближнему?)

– Теперь нам надо затаиться, Синдбад-чужеземец! Вот-вот из моря должны появиться крылатые кони. Их мы и ждем. Видишь, красавица Алхас привязана! Сегодня она должна понести от морского коня. А когда родится жеребенок, станет он дороже целого мешка золота, ибо крылатые кони царя аль-Михрджана уже от момента рождения предназначены самым могущественным магам подлунного мира…

– А скажи мне, о Джафар, Алхас единственная ждет сейчас коня морского?

– Ну что ты, чужеземец, – улыбка конюха в полутьме была чуточку насмешливой. – Хороши б мы были, если б у нас была только одна кобыла-невеста! Сейчас по всему берегу привязаны наши красавицы, которые ждут своих мужей. Ведь крылатые морские кони привязываются на всю жизнь, а соединившись, становятся парой до самого дня смерти. Когда жеребец удовлетворяет свое желание, он всегда стремится увести за собой кобылу. И только крепкие веревки не дают ему сделать этого. Знал бы ты, как страшно кричат они тогда, когда приходит миг расставания! Их зовет в пучину безжалостная судьба. И только знание, или, быть может, надежда на встречу через год не дает прекрасным морским крылатым коням и нашим кобылам замертво упасть на месте. Так продолжается из года в год уже не одно столетие, а когда рождаются жеребята, происходит еще одно чудо – жеребчики, едва родившись, взмывают в небо. А там, словно точно зная этот час, кружат их отцы… И только кобылки и их матери остаются с нами…

В голосе первого конюха Восточной конюшни царя было столько гордости, что я невольно позавидовал ему.

– Я свидетель этих чудес уже почти два десятилетия, но великое таинство соединения и изумительной верности наполняет мое сердце благоговением перед чудесами повелителя всех правоверных, Аллаха всемилостивейшего и милосердного! Вот если бы он и людям давал такую же любовь!

– Да ты поэт, Джафар! Я завидую и тебе, и твоему нелегкому, но прекрасному ремеслу!

– Спасибо на добром слове, чужеземец… Скоро начнется таинство. Нам здесь больше нечего делать. Крики крылатых коней призовут нас в срок. А теперь удалимся и дадим совершиться чуду воссоединения и рождению новых жизней!

Ползком мы проделали недлинный путь, и вскоре Джафар указал мне на какую-то странную дыру в земле. Это оказалась дверь. За ней ступеньки вели вниз, к глубоким и уютным комнатам под землей. Здесь все уже было готово для ожидания.

читать сказку для детей, текст онлайн на РуСтих

Первое путешествие

Давно-давно жил в городе Багдаде купец, которого звали Синдбад. У него было много товаров и денег, и его корабли плавали по всем морям. Капитаны кораблей, возвращаясь из путешествий, рассказывали Синдбаду удивительные истории о своих приключениях и о далеких странах, где они побывали.

Синдбад слушал их рассказы, и ему все больше и больше хотелось своими глазами увидеть чудеса и диковины чужих стран.

И вот он решил поехать в далекое путешествие.

Он накупил много товаров, выбрал самый быстрый и крепкий корабль и пустился в путь. С ним поехали и другие купцы со своими товарами.

Долго плыл их корабль из моря в море и от суши к суше, и, приставая к земле, они продавали и выменивали свои товары.

И вот однажды, когда они уже много дней и ночей не видели земли, матрос на мачте закричал:

— Берег! Берег!

Капитан направил корабль к берегу и бросил якорь у большого зеленого острова. Там росли чудесные, невиданные цветы, а на ветвях тенистых деревьев пели пестрые птицы.

Путешественники сошли на землю, чтобы отдохнуть от качки. Одни из них развели костер и стали варить пищу, другие стирали белье в деревянных корытах, а некоторые гуляли по острову. Синдбад тоже пошел погулять и незаметно для себя удалился от берега. Вдруг земля зашевелилась у него под ногами, и он услышал громкий крик капитана:

— Спасайтесь! Бегите на корабль! Это не остров, а огромная рыба!

И в самом деле, это была рыба. Ее занесло песком, на ней выросли деревья, и она стала похожа на остров. Но когда путешественники развели огонь, рыбе стало жарко и она зашевелилась.

— Скорей! Скорей! — кричал капитан.— Сейчас она нырнет на дно!

Купцы побросали свои котлы и корыта и в ужасе бросились к кораблю. Но только те, что были у самого берега, успели добежать. Рыба-остров опустилась в глубь моря, и все, кто опоздал, пошли ко дну. Ревущие волны сомкнулись над ними.

Синдбад также не успел добежать до корабля. Волны обрушились на него, но он хорошо плавал и вынырнул на поверхность моря. Мимо него плыло большое корыто, в котором купцы только что стирали белье. Синдбад сел верхом на корыто и попробовал грести ногами. Но волны швыряли корыто направо и налево, и Синдбад не мог им управлять.

Капитан корабля приказал поднять паруса и поплыл прочь от этого места, даже не взглянув на утопавшего.

Синдбад долго смотрел вслед кораблю, а когда корабль скрылся вдали, он заплакал от горя и отчаяния. Теперь ему неоткуда было ждать спасения.

Волны били корыто и бросали его из стороны в сторону весь день и всю ночь. А утром Синдбад вдруг увидел, что его прибило к высокому берегу. Синдбад схватился за ветки дерева, которые свешивались над водой, и, собрав последние силы, вскарабкался на берег. Как только Синдбад почувствовал себя на твердой земле, он упал на траву и лежал как мертвый весь день и всю ночь.

Утром он решил поискать какую-нибудь пищу. Он дошел до большой зеленой лужайки, покрытой пестрыми цветами, и вдруг увидел перед собой коня, прекраснее которого нет на свете. Ноги коня были спутаны, и он щипал траву на лужайке.

Синдбад остановился, любуясь этим конем, и спустя немного времени увидел вдали человека, который бежал, размахивая руками, и что-то кричал. Он подбежал к Синдбаду и спросил его:

— Кто ты такой? Откуда ты и как ты попал в нашу страну?

— О господин,— ответил Синдбад,— я чужеземец. Я плыл на корабле по морю, и мой корабль утонул, а мне удалось схватиться за корыто, в котором стирают белье. Волны до тех пор носили меня по морю, пока не принесли к вашим берегам. Скажи мне, чей это конь, такой красивый, и почему он пасется здесь один?

— Знай,— отвечал человек,— что я конюх царя аль-Михрджана. Нас много, и каждый из нас ходит только за одним конем. Вечером мы приводим их пастись на этот луг, а утром уводим обратно в конюшню. Наш царь очень любит чужеземцев. Пойдем к нему — он встретит тебя приветливо и окажет тебе милость.

— Благодарю тебя, господин, за твою доброту,— сказал Синдбад.

Конюх надел на коня серебряную уздечку, снял путы и повел его в город. Синдбад шел следом за конюхом.

Скоро они пришли во дворец, и Синдбада ввели в зал, где сидел на высоком троне царь аль-Михрджан. Царь ласково обошелся с Синдбадом и стал его расспрашивать, и Синдбад рассказал ему обо всем, что с ним случилось. Аль-Михрджан оказал ему милость и назначил его начальником гавани.

С утра до вечера стоял Синдбад на пристани и записывал корабли, которые приходили в гавань. Он долго прожил в стране царя аль-Михрджана, и всякий раз, когда к пристани подходил корабль, Синдбад спрашивал купцов и матросов, в какой стороне город Багдад. Но никто из них ничего не слышал о Багдаде, и Синдбад почти перестал надеяться, что увидит родной город.

А царь аль-Михрджан очень полюбил Синдбада и сделал его своим приближенным. Он часто разговаривал с ним о его стране и, когда объезжал свои владения, всегда брал Синдбада с собой.

Много чудес и диковинок пришлось увидеть Синдбаду в земле царя аль-Михрджана, но он не забыл своей родины и только о том и думал, как бы вернуться в Багдад.

Однажды Синдбад стоял, как всегда, на берегу моря, грустный и печальный. В это время подошел к пристани большой корабль, на котором было много купцов и матросов. Все жители города выбежали на берег встречать корабль. Матросы стали выгружать товары, а Синдбад стоял и записывал. Под вечер Синдбад спросил капитана:

— Много ли еще осталось товаров на твоем корабле?

— В трюме лежит еще несколько тюков,— ответил капитан,— но их владелец утонул. Мы хотим продать эти товары, а деньги за них отвезти его родным в Багдад.

— Как зовут владельца этих товаров? — спросил Синдбад.

— Его зовут Синдбад,— отвечал капитан. Услышав это, Синдбад громко вскрикнул и сказал:

— Я Синдбад! Я сошел с твоего корабля, когда он пристал к острову-рыбе, а ты уехал и покинул меня, когда я тонул в море. Эти товары — мои товары.

— Ты хочешь меня обмануть! — вскричал капитан.— Я сказал тебе, что у меня на корабле есть товары, владелец которых утонул, и ты желаешь взять их себе! Мы видели, как Синдбад утонул, и с ним утонуло много купцов. Как же ты говоришь, что товары твои? Нет у тебя ни чести, ни совести!

— Выслушай меня, и ты узнаешь, что я говорю правду,— сказал Синдбад.— Разве ты не помнишь, как я нанимал твой корабль в Басре, а свел меня с тобой писец по имени Сулейман Вислоухий?

И он рассказал капитану обо всем, что случилось на его корабле с того дня, как все они отплыли из Басры. И тогда капитан и купцы узнали Синдбада и обрадовались, что он спасся. Они отдали Синдбаду его товары, и Синдбад продал их с большой прибылью. Он простился с царем аль-Михрджаном, погрузил на корабль другие товары, которых нет в Багдаде, и поплыл на своем корабле в Басру.

Много дней и ночей плыл его корабль и наконец бросил якорь в гавани Басры, а оттуда Синдбад отправился в Город Мира, как называли в то время арабы Багдад.

В Багдаде Синдбад роздал часть своих товаров друзьям и приятелям, а остальные продал.

Он перенес в пути столько бед и несчастий, что решил никогда больше не выезжать из Багдада.

Так окончилось первое путешествие Синдбада-Морехода.

Второе путешествие

Но скоро Синдбаду наскучило сидеть на одном месте, и захотелось ему опять поплавать по морям. Снова накупил он товаров, отправился в Басру и выбрал большой, крепкий корабль. Два дня складывали матросы в трюм товары, а на третий день капитан приказал поднять якорь, и корабль тронулся в путь, подгоняемый попутным ветром.

Много островов, городов и стран повидал Синдбад в это путешествие, и наконец, его корабль пристал к неведомому прекрасному острову, где текли прозрачные ручьи и росли густые деревья, увешанные тяжелыми плодами.

Синдбад и его спутники, купцы из Багдада, вышли на берег погулять и разбрелись по острову. Синдбад выбрал тенистое место и присел отдохнуть под густой яблоней. Скоро ему захотелось есть. Он вынул из дорожного мешка жареного цыпленка и несколько лепешек, которые захватил с корабля, и закусил, а потом лег на траву и сейчас же заснул.

Когда он проснулся, солнце стояло уже низко. Синдбад вскочил на ноги и побежал к морю, но корабля уже не было. Он уплыл, и все, кто был на нем — и капитан, и купцы, и матросы,— забыли о Синдбаде.

Бедный Синдбад остался один на острове. Он горько заплакал и сказал сам себе:

— Если в первое путешествие я спасся и встретил людей, которые привезли меня обратно в Багдад, то теперь никто меня не найдет на этом безлюдном острове.

До самой ночи стоял Синдбад на берегу, смотрел, не плывет ли вдали корабль, а когда стемнело, он лег на землю и крепко заснул.

Утром, с восходом солнца, Синдбад проснулся и пошел вглубь острова, чтобы поискать пищи и свежей воды. Время от времени он взбирался на деревья и осматривался вокруг, но не видел ничего, кроме леса, земли и воды.

Ему становилось тоскливо и страшно. Неужели придется всю жизнь прожить на этом пустынном острове? Но потом, стараясь подбодрить себя, он говорил:

— Что толку сидеть и горевать! Никто меня не спасет, если я не спасу себя сам. Пойду дальше и, может быть, дойду до места, где живут люди.

Прошло несколько дней. И вот однажды Синдбад влез на дерево и увидел вдали большой белый купол, который ослепительно сверкал на солнце. Синдбад очень обрадовался и подумал: «Это, наверно, крыша дворца, в котором живет царь этого острова. Я пойду к нему, и он поможет мне добраться до Багдада».

Синдбад быстро спустился с дерева и пошел вперед, не сводя глаз с белого купола. Подойдя на близкое расстояние, он увидел, что это не дворец, а белый шар — такой огромный, что верхушки его не было видно. Синдбад обошел его кругом, но не увидел ни окон, ни дверей. Он попробовал влезть на верхушку шара, но стенки были такие скользкие и гладкие, что Синдбаду не за что было ухватиться.

«Вот чудо! — подумал Синдбад, —Что это за шар?»

Вдруг все вокруг потемнело. Синдбад взглянул вверх и увидел, что над ним летит огромная птица и крылья ее, словно тучи, заслоняют солнце. Синдбад сначала испугался, но потом вспомнил, что капитан его корабля рассказывал, будто на дальних островах живет птица Рух, которая кормит своих птенцов слонами. Синдбад сразу понял, что белый шар — это яйцо птицы Рух. Он притаился и стал ждать, что будет дальше. Птица Рух, покружившись в воздухе, опустилась на яйцо, покрыла его своими крыльями и заснула. Синдбада она и не заметила.

А Синдбад лежал неподвижно возле яйца и думал: «Я нашел способ выбраться отсюда. Лишь бы только птица не проснулась».

Он подождал немного и, увидев, что птица крепко спит, быстро снял с головы тюрбан, размотал его и привязал к ноге птицы Рух. Она и не шевельнулась — ведь в сравнении с нею Синдбад был не больше муравья. Привязавшись, Синдбад улегся на ноге птицы и сказал себе:

«Завтра она улетит со мною и, может быть, перенесет меня в страну, где есть люди и города. Но если даже я упаду и разобьюсь, все-таки лучше умереть сразу, чем ждать смерти на этом необитаемом острове».

Рано утром перед самым рассветом птица Рух проснулась, с шумом расправила крылья, громко и протяжно вскрикнула и взвилась в воздух. Синдбад от страха зажмурил глаза и крепко ухватился за ногу птицы. Она поднялась до самых облаков и долго летела над водами и землями, а Синдбад висел, привязанный к ее ноге, и боялся посмотреть вниз. Наконец птица Рух стала опускаться и, сев на землю, сложила крылья. Тогда Синдбад быстро и осторожно развязал тюрбан, дрожа от страха, что Рух заметит его и убьет.

Но птица так и не увидела Синдбада. Она вдруг схватила когтями с земли что-то длинное и толстое и улетела. Синдбад посмотрел ей вслед и увидел, что Рух уносит в когтях огромную змею, длиннее и толще самой большой пальмы.

Синдбад отдохнул немного, осмотрелся и, оказалось, что птица Рух принесла его в глубокую и широкую долину. Вокруг стеной стояли огромные горы, такие высокие, что вершины их упирались в облака, и не было выхода из этой долины.

— Я избавился от одной беды и попал в другую, еще худшую,— сказал Синдбад, тяжело вздыхая.— На острове были хоть плоды и пресная вода, а здесь нет ни воды, ни деревьев.

Не зная, что ему делать, он печально бродил по долине, опустив голову. Тем временем над горами взошло солнце и осветило долину. И вдруг вся она ярко засверкала. Каждый камень на земле блестел и переливался синими, красными, желтыми огнями. Синдбад поднял один камень и увидел, что это драгоценный алмаз, самый твердый камень на свете, которым сверлят металлы и режут стекло. Долина была полна алмазов, и земля в ней была алмазная.

И вдруг отовсюду послышалось шипение. Огромные змеи выползали из-под камней, чтобы погреться на солнце. Каждая из этих змей была больше самого высокого дерева, и если бы в долину пришел слон, змеи, наверно, проглотили бы его целиком.

Синдбад задрожал от ужаса и хотел бежать, но бежать было некуда и негде было укрыться. Синдбад заметался во все стороны и вдруг заметил маленькую пещеру. Он забрался в нее ползком и очутился прямо перед огромной змеей, которая свернулась клубком и грозно шипела. Синдбад еще больше испугался. Он выполз из пещеры и прижался спиной к скале, стараясь не шевелиться. Он видел, что нет ему спасения.

И вдруг прямо перед ним упал большой кусок мяса. Синдбад поднял голову, но над ним ничего не было, кроме неба и скал. Скоро сверху упал другой кусок мяса, за ним третий. Тогда Синдбад понял, где он находится и что это за долина.

Давно-давно в Багдаде он слышал от одного путешественника рассказ о долине алмазов. «Эта долина,— говорил путешественник,— находится в далекой стране между гор, и никто не может попасть в нее, потому что туда нет дороги. Но купцы, которые торгуют алмазами, придумали хитрость, чтобы добывать камни. Они убивают овцу, режут ее на куски и бросают мясо в долину.

Алмазы прилипают к мясу, а в полдень в долину спускаются хищные птицы — орлы и ястребы,— хватают мясо и взлетают с ним на гору. Тогда купцы стуком и криками отгоняют птиц от мяса и отдирают прилипшие алмазы; мясо же они оставляют птицам и зверям».

Синдбад вспомнил этот рассказ и обрадовался. Он придумал, как ему спастись. Быстро собрал он столько крупных алмазов, сколько мог унести с собой, а потом распустил свой тюрбан, лег на землю, положил на себя большой кусок мяса и крепко привязал его к себе. Не прошло и минуты, как в долину спустился горный орел, схватил мясо когтями и поднялся на воздух. Долетев до высокой горы, он принялся клевать мясо, но вдруг сзади него раздались громкие крики и стук. Встревоженный орел бросил свою добычу и улетел, а Синдбад развязал тюрбан и встал. Стук и грохот слышались все ближе, и скоро из-за деревьев выбежал старый, толстый бородатый человек в одежде купца. Он колотил палкой по деревянному щиту и кричал во весь голос, чтобы отогнать орла. Не взглянув даже на Синдбада, купец бросился к мясу и осмотрел его со всех сторон, но не нашел ни одного алмаза. Тогда он сел на землю, схватился руками за голову и воскликнул:

— Что это за несчастье! Я уже целого быка сбросил в долину, но орлы унесли все куски мяса к себе в гнезда. Они оставили только один кусок и, как нарочно, такой, к которому не прилипло ни одного камешка. О горе! О неудача!

Тут он увидел Синдбада, который стоял с ним рядом, весь в крови и пыли, босой и в разорванной одежде. Купец сразу перестал кричать и замер от испуга. Потом он поднял свою палку, закрылся щитом и спросил:

— Кто ты такой и как ты сюда попал?

— Не бойся меня, почтенный купец. Я не сделаю тебе зла,— ответил Синдбад.— Я тоже был купцом, как и ты, но испытал много бед и страшных приключений. Помоги мне выбраться отсюда и попасть на родину, и я дам тебе столько алмазов, сколько у тебя никогда не было.

— А у тебя правда есть алмазы? — спросил купец.— Покажи.

Синдбад показал ему свои камни и подарил самые лучшие из Них. Купец обрадовался и долго благодарил Синдбада, а потом он позвал других купцов, которые также добывали алмазы, и Синдбад рассказал им обо всех своих несчастьях.

Купцы поздравили его со спасением, дали ему хорошую одежду и взяли его с собой.

Они долго шли через степи, пустыни, равнины и горы, и немало чудес и диковинок пришлось увидеть Синдбаду, пока он добрался до своей родины.

На одном острове он увидел зверя, которого называют каркаданн. Каркаданн похож на большую корову, и у него один толстый рог посередине головы. Он такой сильный, что может носить на своем роге большого слона. От солнца жир слона начинает таять и заливает каркаданну глаза. Каркаданн слепнет и ложится на землю. Тогда к нему прилетает птица Рух и уносит его в когтях вместе со слоном в свое гнездо.

После долгого путешествия Синдбад наконец добрался до Багдада. Родные с радостью встретили его и устроили праздник по случаю его возвращения. Они думали, что Синдбад погиб, и не надеялись больше его увидеть. Синдбад продал свои алмазы и опять стал торговать, как прежде.

Так окончилось второе путешествие Синдбада-Морехода.

Третье путешествие

Несколько лет прожил Синдбад в родном городе, никуда не выезжая. Его друзья и знакомые, багдадские купцы, каждый вечер сходились к нему и слушали рассказы о его странствиях, и всякий раз, как Синдбад вспоминал про птицу Рух, алмазную долину огромных змей, ему становилось так страшно, как будто он все еще бродил в долине алмазов.

Однажды вечером к Синдбаду, по обыкновению, пришли его приятели-купцы. Когда они кончили ужин и приготовились слушать рассказы хозяина, в комнату вошел слуга и сказал, что у ворот стоит человек и продает диковинные плоды.

— Прикажи, ему войти сюда,— сказал Синдбад.

Слуга привел торговца плодами в комнату. Это был смуглый человек с длинной черной бородой, одетый по-иноземному. На голове он нес корзину, полную великолепных плодов. Он поставил корзину перед Синдбадом и снял с нее покрывало.

Синдбад заглянул в корзину — и ахнул от удивления. В ней лежали огромные круглые апельсины, кислые и сладкие лимоны, померанцы, яркие, словно огонь, персики, груши и гранаты, такие большие и сочные, каких не бывает в Багдаде.

— Кто ты, чужеземец, и откуда ты пришел? — спросил Синдбад торговца.

— О господин,— ответил тот,— я родился далеко отсюда, на острове Серендибе. Всю мою жизнь я плавал по морям и побывал во многих странах и везде я продавал такие плоды.

— Расскажи мне про остров Серендиб: какой он и кто на нем живет? — сказал Синдбад.

— Про мою родину не расскажешь словами. Ее нужно видеть, так как нет в мире острова прекраснее и лучше Серендиба,— ответил торговец.— Когда путник вступает на берег, он слышит пение прекрасных птиц, перья которых горят на солнце, как драгоценные камни. Даже цветы на острове Серендибе светятся, словно яркое золото. И есть на нем цветы, которые плачут и смеются. Каждый день на восходе солнца они поднимают свои головки кверху и громко кричат: «Утро! Утро!» — и смеются, а вечером, когда солнце заходит, они опускают головки к земле и плачут. Лишь только наступает темнота, выходят на берег моря всевозможные звери — медведи, барсы, львы и морские кони,— и каждый держит во рту драгоценный камень, который сверкает, как огонь, и освещает все вокруг. А деревья на моей родине самые редкие и дорогие: алоэ, которое так прекрасно пахнет, если его зажечь; крепкий тек, что идет на корабельные мачты,— ни одно насекомое не прогрызет его, и не повредит ему ни вода, ни холод; высокие пальмы и блестящий эбен, или черное дерево. Море вокруг Серендиба ласковое и теплое. На дне его лежат чудесные жемчужины — белые, розовые и черные, и рыбаки ныряют в воду и достают их. А иногда они посылают за жемчугом маленьких обезьян…

Долго еще рассказывал торговец плодами про диковины острова Серендиба, и когда он кончил, Синдбад щедро наградил его и отпустил. Торговец ушел, низко кланяясь, а Синдбад лег спать, но еще долго ворочался с боку на бок и не мог заснуть, вспоминая рассказы об острове Серендибе. Ему слышался плеск моря и скрип корабельных мачт, он видел перед собой чудесных птиц и золотые цветы, сверкавшие яркими огнями. Наконец он заснул, и ему приснилась обезьяна с огромной розовой жемчужиной во рту.

Проснувшись, он сразу же вскочил с постели и сказал себе:

— Я непременно должен побывать на острове Серендибе! Сегодня же начну собираться в путь.

Он собрал все, какие у него были, деньги, накупил товаров, простился со своими родными и опять отправился в приморский город Басру. Он долго выбирал себе корабль получше и наконец нашел прекрасное, крепкое судно. Капитаном этого судна был мореход из Персии по имени Бузург — старый толстый человек с длинной бородой. Он много лет плавал по океану, и его корабль ни разу не потерпел крушения.

Синдбад велел погрузить свои товары на корабль Бузурга и тронулся в путь. С ним вместе поехали его приятели-купцы, которым также захотелось побывать на острове Серендибе.

Ветер был попутный, и корабль быстро двигался вперед. Первые дни все шло благополучно. Но однажды утром на море началась буря; поднялся сильный ветер, который то и дело менял направление. Корабль Синдбада носило по морю как щепку. Огромные волны одна за другой перекатывались через палубу. Синдбад и его приятели привязали себя к мачтам и стали прощаться друг с другом, не надеясь спастись. Только капитан Бузург был спокоен. Он сам встал у руля и громким голосом отдавал приказания. Видя, что он не боится, успокоились и его спутники. К полудню буря начала стихать. Волны стали меньше, небо прояснилось. Скоро наступило полное затишье.

И вдруг капитан Бузург принялся бить себя по лицу, стонать и плакать. Сорвал с головы тюрбан, бросил его на палубу, разорвал на себе халат и крикнул:

— Знайте, что наш корабль попал в сильное течение и мы не можем из него выйти! А это течение несет нас к стране, которая называется «Страна мохнатых». Там живут люди, похожие на обезьян, я никто еще не вернулся живым из этой страны. Готовьтесь же к смерти — нам нет спасения!

Не успел капитан договорить, как раздался страшный удар. Корабль сильно встряхнуло, и он остановился. Течение пригнало его к берегу, и он сел на мель. И сейчас же весь берег покрылся маленькими человечками. Их становилось все больше и больше, они скатывались с берега прямо в воду, подплывали к кораблю и быстро карабкались на мачты. Эти маленькие люди, покрытые густой шерстью, с желтыми глазами, кривыми ногами и цепкими руками, перегрызли корабельные канаты и сорвали паруса, а потом бросились на Синдбада и его спутников. Передний человечек подкрался к одному из купцов. Купец выхватил меч и разрубил его пополам. И сейчас же на него кинулись еще десять мохнатых, схватили его за руки и за ноги и сбросили в море, а за ним и другого и третьего купца.

— Неужели мы испугаемся этих обезьян?! — воскликнул Синдбад и вынул меч из ножен.

Но капитан Бузург схватил его за руку и закричал:

— Берегись, Синдбад! Разве ты не видишь, что если каждый из нас убьет десять или даже сто обезьян, остальные разорвут его в клочья или выкинут за борт? Бежим с корабля на остров, а корабль пусть достается обезьянам.

Синдбад послушался капитана и вложил меч в ножны.

Он выскочил на берег острова, и его спутники последовали за ним. Последним ушел с корабля капитан Бузург. Ему было очень жалко оставлять свое судно этим мохнатым обезьянам.

Синдбад и его приятели медленно пошли вперед, не зная, куда направиться. Они шли и тихо разговаривали между собой. И вдруг капитан Бузург воскликнул:

— Смотрите! Смотрите! Дворец!

Синдбад поднял голову и увидел высокий дом с черными железными воротами.

— В этом доме, может быть, живут люди. Пойдем и узнаем, кто его хозяин,— сказал он.

Путники пошли быстрее и вскоре дошли до ворот дома. Синдбад первым вбежал во двор и крикнул:

— Тут, наверно, недавно был пир! Смотрите — на палках вокруг жаровни висят котлы и сковороды и всюду разбросаны обглоданные кости. А угли в жаровне еще горячие. Посидим немного на этой скамье — может быть, хозяин дома выйдет во двор и позовет нас.

Синдбад и его спутники так устали, что едва держались на ногах. Они уселись, кто на скамью, а кто прямо на землю, и вскоре уснули, пригревшись на солнце. Синдбад проснулся первым. Его разбудил сильный шум и гул. Казалось, что где-то недалеко проходит большое стадо слонов. Земля дрожала от чьих-то тяжелых шагов. Было уже почти темно. Синдбад привстал со скамьи и замер от ужаса: прямо на него двигался человек огромного роста — настоящий великан, похожий на высокую пальму. Он был весь черный, глаза у него сверкали, как горящие головни, рот был похож на отверстие колодца, а зубы торчали, точно клыки кабана. Уши падали ему на плечи, а ногти на его руках были широкие и острые, как у льва. Великан шел медленно, слегка согнувшись, точно ему трудно было нести свою голову, и тяжело вздыхал. От каждого вздоха шелестели деревья и верхушки их пригибались к земле, как во время бури. В руках у великана был огромный факел — целый ствол смолистого дерева.

Спутники Синдбада тоже проснулись и лежали на земле полумертвые от страха. Великан подошел и нагнулся над ними. Он долго рассматривал каждого из них и, выбрав одного, поднял его, как перышко. Это был капитан Бузург — самый большой и толстый из спутников Синдбада.

Синдбад выхватил меч и бросился к великану. Весь его страх прошел, и он думал только об одном: как бы вырвать Бузурга из рук чудовища. Но великан ударом ноги отбросил Синдбада в сторону. Он разжег огонь на жаровне, зажарил капитана Бузурга и съел его.

Кончив есть, великан растянулся на земле и громко захрапел. Синдбад и его товарищи сидели на скамье, прижавшись друг к другу и затаив дыхание.

Синдбад оправился первый и, убедившись, что великан крепко спит, вскочил и воскликнул:

— Лучше было бы, если бы мы утонули в море! Неужели мы позволим великану съесть нас, как овец?

— Уйдем отсюда и поищем такое место, где бы мы могли спрятаться от него,— сказал один из купцов.

— Куда нам уйти? Он ведь всюду нас найдет,— возразил Синдбад.— Лучше будет, если мы убьем его и потом уплывем по морю. Может быть, нас подберет какой-нибудь корабль.

— А на чем же мы уплывем, Синдбад? — спросили купцы.

— Посмотрите на эти бревна, что сложены около жаровни. Они длинные и толстые, и, если их связать вместе, выйдет хороший плот,— сказал Синдбад.— Перенесем их на берег моря, пока спит этот жестокий людоед, а потом мы вернемся сюда и придумаем способ его убить.

— Это прекрасный план,— сказали купцы и начали перетаскивать бревна на морской берег и связывать их веревками из пальмового лыка.

К утру плот был готов, и Синдбад с товарищами вернулись во двор великана. Когда они пришли, людоеда на дворе не было. До самого вечера он не появлялся.

Когда стемнело, земля опять затряслась и послышался гул и топот. Великан был близко. Как и накануне, он медленно подошел к товарищам Синдбада и нагнулся над ними, освещая их факелом. Он выбрал самого толстого купца, проткнул его вертелом, зажарил и съел. А потом он растянулся на земле и заснул.

— Еще один наш спутник погиб! — воскликнул Синдбад.— Но это последний. Больше этот жестокий человек никого из нас не съест.

— Что же ты задумал, Синдбад? — спросили его купцы.

— Смотрите и делайте так, как я скажу! — воскликнул Синдбад.

Он схватил два вертела, на которых великан жарил мясо, раскалил их на огне и приставил к глазам людоеда. Потом он сделал знак купцам, и они все вместе навалились на вертела. Глаза людоеда ушли в глубь головы, и он ослеп.

Людоед со страшным криком вскочил и принялся шарить вокруг себя руками, стараясь поймать своих врагов. Но Синдбад и его товарищи врассыпную бросились от него и побежали к морю. Великан пошел за ними, продолжая громко кричать. Он догонял беглецов и перегонял их, но так и не поймал никого. Они пробегали у него между ногами, увертывались от его рук и наконец добежали до берега моря, сели на плот и отплыли, гребя, как веслом, тонким стволом молодой пальмы.

Когда людоед услышал удары весла о воду, он понял, что добыча ушла от него. Он закричал еще громче прежнего. На его крик прибежали еще два великана, такие же страшные, как он. Они отломили от скал по громадному камню и бросили вслед беглецам. Глыбы скал со страшным шумом упали в воду, только слегка задев плот. Но от них поднялись такие волны, что плот перевернулся. Спутники Синдбада почти совсем не умели плавать. Они сразу захлебнулись и пошли ко дну. Только сам Синдбад и еще двое купцов помоложе успели схватиться за плот и удержались на поверхности моря.

Синдбад с трудом вскарабкался снова на плот и помог своим товарищам выбраться из воды. Волны унесли их весло, и им пришлось плыть по течению, слегка направляя плот ногами. Становилось светлее. Скоро должно было взойти солнце. Товарищи Синдбада, мокрые и дрожащие, сидели на плоту и громко жаловались. Синдбад стоял на краю плота, высматривая, не видно ли вдали берега или паруса корабля. Вдруг он обернулся к своим спутникам и крикнул:

— Мужайтесь, друзья мои Ахмед и Хасан! Земля недалеко, и течение несет нас прямо к берегу. Видите, птицы кружатся там, вдали, над водою? Их гнезда, наверно, где-нибудь близко. Ведь птицы не улетают далеко от своих птенцов.

Ахмед и Хасан подбодрились и подняли головы. Хасан, у которого глаза были зоркие, как у ястреба, посмотрел вперед и сказал:

— Твоя правда, Синдбад. Вон там, вдалеке, я вижу остров. Скоро течение пригонит к нему наш плот, и мы отдохнем на твердой земле.

Измученные путники обрадовались и стали сильнее грести ногами, чтобы помочь течению. Если бы они только знали, что ждет их на этом острове!

Скоро плот прибило к берегу, и Синдбад с Ахмедом и Хасаном вышли на сушу. Они медленно пошли вперед, подбирая с земли ягоды и коренья, и увидели высокие, развесистые деревья на берегу ручья. Густая трава так и манила прилечь и отдохнуть.

Синдбад бросился под дерево и сейчас же заснул. Его разбудил какой-то странный звук, точно кто-то перетирал зерно между двумя огромными камнями. Синдбад открыл глаза и вскочил на ноги. Он увидел перед собой огромного змея с широкой пастью, как у кита. Змей спокойно лежал на брюхе и лениво, с громким хрустом двигал челюстями. Этот хруст и разбудил Синдбада. А из пасти змея торчали человеческие ноги в сандалиях. По сандалиям Синдбад узнал, что это ноги Ахмеда.

Постепенно Ахмед целиком исчез в брюхе змея, и змей медленно уполз в лес. Когда он скрылся, Синдбад осмотрелся кругом и увидел, что он остался один.

«А где же Хасан? — подумал Синдбад.— Неужели его тоже съел змей?»

— Эй, Хасан, где ты? — крикнул он.

— Здесь! — раздался голос откуда-то сверху.

Синдбад поднял голову и увидел Хасана, который сидел скорчившись в густых ветвях дерева, ни живой ни мертвый от страха.

— Полезай и ты сюда! — крикнул он Синдбаду. Синдбад схватил с земли несколько кокосовых орехов и вскарабкался на дерево. Ему пришлось сидеть на верхней ветке, это было очень неудобно. А Хасан прекрасно устроился на широком суку пониже.

Много часов просидели Синдбад и Хасан на дереве, каждую минуту ожидая появления змея. Стало смеркаться, наступила ночь, а чудовища все не было. Наконец Хасан не выдержал и заснул, опершись спиной о ствол дерева и свесив ноги. Вскоре задремал и Синдбад. Когда он проснулся, было светло и солнце стояло довольно высоко. Синдбад осторожно наклонился и посмотрел вниз. Хасана на ветке больше не было. На траве, под деревом, белела его чалма и валялись стоптанные туфли — все, что осталось от бедного Хасана.

«Его тоже сожрал этот ужасный змей,— подумал Синдбад.— Видно, и на дереве от него не спрячешься».

Теперь Синдбад был один на острове. Долго искал он какого-нибудь местечка, чтобы укрыться от змея, но на острове не было ни одной скалы или пещеры. Устав искать, Синдбад присел на земле у самого моря и стал думать, как бы ему спастись.

«Если я вырвался из рук людоеда, так неужели я дам себя съесть змею? — думал он.— Я человек, и у меня есть разум, который поможет мне перехитрить это чудовище».

Вдруг с моря плеснула огромная волна и выбросила на берег толстую корабельную доску. Синдбад увидел эту доску и сейчас же придумал, как ему спастись. Он схватил доску, подобрал на берегу еще несколько досок поменьше и унес их в лес. Выбрав доску подходящего размера, Синдбад привязал ее к своим ногам большим куском пальмового лыка. Такую же доску он привязал к голове, а две другие — к телу, справа и слева, так что оказался как будто в ящике. А потом он лег на землю и стал ждать.

Скоро послышался треск хвороста и громкое шипение. Змей почуял запах человека и разыскал свою добычу. Из-за деревьев показалась его длинная голова, на которой светились, как факелы, два больших глаза. Он подполз к Синдбаду и широко разинул пасть, высовывая длинный раздвоенный язык.

Он удивленно осмотрел ящик, из которого так вкусно пахло человеком, и попробовал захватить его и разгрызть зубами, но крепкое дерево не поддавалось.

Змей обошел Синдбада со всех сторон, пытаясь сорвать с него деревянный щит. Щит оказался слишком крепким, и змей только обломал себе зубы. В ярости он стал бить хвостом по доскам. Доски задрожали, но выдержали. Долго трудился змей, но так и не добрался до Синдбада. Наконец он выбился из сил и уполз обратно в лес, шипя и разбрасывая хвостом сухие листья.

Синдбад быстро отвязал доски и вскочил на ноги.

— Лежать между досками очень неудобно, но если змей застигнет меня беззащитным, он меня сожрет,— сказал себе Синдбад.— Надо бежать с острова. Пусть лучше я утону в море, чем погибну в пасти змея, как Ахмед и Хасан.

И Синдбад решил опять смастерить себе плот. Он вернулся к морю и начал собирать доски. Вдруг он увидел неподалеку парус корабля. Корабль все приближался, попутный ветер гнал его к берегам острова. Синдбад сорвал с себя рубашку и принялся бегать по берегу, размахивая ею. Он махал руками, кричал и всячески старался обратить на себя внимание. Наконец матросы заметили его, и капитан приказал остановить корабль. Синдбад бросился в воду и в несколько взмахов достиг корабля. По парусам и по одежде матросов он узнал, что корабль принадлежит его землякам. Действительно, это был арабский корабль. Капитан корабля много слышал рассказов про остров, где живет страшный змей, но никогда не слыхал, чтобы кто-нибудь от него спасся.

Матросы ласково встретили Синдбада, накормили и одели его. Капитан приказал поднять паруса, и корабль помчался дальше.

Долго плыл он по морю и наконец доплыл до какой-то земли. Капитан остановил корабль у пристани, и все путники вышли на берег продавать и выменивать свои товары. Только у Синдбада ничего не было. Грустный и печальный, остался он на корабле. Скоро капитан подозвал его к себе и сказал:

— Я хочу сделать доброе дело и помочь тебе. С нами был один путешественник, которого мы потеряли, и я не знаю, умер он или жив. А товары его так и лежат в трюме. Возьми их и продай на рынке, и я дам тебе что-нибудь за труды. А то, что не удастся продать, мы отвезем в Багдад и отдадим его родственникам.

— Охотно сделаю это,— сказал Синдбад.

И капитан приказал матросам вынести товары из трюма. Когда выгрузили последний тюк, корабельный писец спросил капитана:

— Что это за товары и как зовут их хозяина? На чье имя их записать?

— Запиши на имя Синдбада-Морехода, который плыл с нами на корабле и пропал,— ответил капитан.

Услышав это, Синдбад едва не лишился чувств от удивления и радости.

— О господин,— спросил он капитана,— знаешь ли ты того человека, чьи товары ты приказал мне продать?

— Это был человек из города Багдада по имени Синдбад-Мореход,— отвечал капитан.

— Это я Синдбад-Мореход! — закричал Синдбад.— Я не пропал, а заснул на берегу, а ты не дождался меня и уплыл. Это было в мое прошлое путешествие, когда птица Рух принесла меня в долину алмазов.

Матросы услышали слова Синдбада и толпой обступили его. Некоторые ему верили, другие называли его лжецом. И вдруг подошел к капитану один купец, который тоже плыл на этом корабле, и сказал:

— Помнишь, я тебе рассказывал, как я был на алмазной горе и бросил в долину кусок мяса, и к мясу прицепился какой-то человек, и орел принес его на гору вместе с мясом? Ты мне не поверил и сказал, что я лгу. Вот человек, который привязался тюрбаном к моему куску мяса. Он подарил мне такие алмазы, лучше которых не бывает, и сказал, что его зовут Синдбад-Мореход.

Тут капитан обнял Синдбада и сказал ему:

— Возьми свои товары. Теперь я верю, что ты Синдбад-Мореход. Продай их поскорей, пока на рынке не кончилась торговля.

Синдбад продал свои товары с большой прибылью и вернулся в Багдад на этом же корабле. Он был очень доволен, что возвратился домой, и твердо решил никогда больше не пускаться в путешествия. Так окончилось третье путешествие Синдбада.

Фольклорное произведение «Сказка о Синдбаде-мореходе»

Рейтинг

Средняя оценка:
8.69
Голосов:
197
Моя оценка:

-

подробнее

Язык написания: арабский

Перевод на русский:
М. Салье (Сказка о Синдбаде-мореходе, Синдбад-мореход), 1956 — 25 изд.
Л. Яхнин (Путешествия Синдбада-морехода, Путешествие Синдбада-морехода, Синдбад-мореход), 2003 — 4 изд.
Н. Вязова (Приключения Синдбада-морехода), 2010 — 1 изд.
С. Ильин (Синдбад-Мореход), 2010 — 1 изд.

Жанрово-тематический классификатор:

Всего проголосовало: 47

Аннотация:

Рассказ об удивительных путешествиях и чудесных приключениях Синдбада-морехода: как странствовал он по морям и землям, не раз тонул и спасался, терял что имел и находил чего не искал, как побывал на острове-рыбе и в долине алмазов и в городе обезьян, и видел морских коней, и летал на птице Рухх, и был игрушкой для великанов и пищей для людоедов, и испытав множество опасностей и невзгод всякий раз невредимым возвращался домой — ибо нет мощи и силы кроме как у Аллаха, высокого, великого.

В произведение входит:

Обозначения:  Автор книги приключения синдбада морехода: Синдбад-мореход — Википедия – Книга: "Путешествия Синдбада-морехода" - Вильгельм Гауф. Купить книгу, читать рецензии | ISBN 978-5-17-086585-7 циклы   Автор книги приключения синдбада морехода: Синдбад-мореход — Википедия – Книга: "Путешествия Синдбада-морехода" - Вильгельм Гауф. Купить книгу, читать рецензии | ISBN 978-5-17-086585-7 романы   Автор книги приключения синдбада морехода: Синдбад-мореход — Википедия – Книга: "Путешествия Синдбада-морехода" - Вильгельм Гауф. Купить книгу, читать рецензии | ISBN 978-5-17-086585-7 повести   Автор книги приключения синдбада морехода: Синдбад-мореход — Википедия – Книга: "Путешествия Синдбада-морехода" - Вильгельм Гауф. Купить книгу, читать рецензии | ISBN 978-5-17-086585-7 графические произведения   Автор книги приключения синдбада морехода: Синдбад-мореход — Википедия – Книга: "Путешествия Синдбада-морехода" - Вильгельм Гауф. Купить книгу, читать рецензии | ISBN 978-5-17-086585-7 рассказы и пр.

Входит в:

Экранизации:

— «Синдбад-мореход» 1944, СССР, реж: Зинаида Брумберг, Валентина Брумберг

— «Золотое путешествие Синдбада» / «The Golden Voyage of Sinbad» 1973, Великобритания, США, реж: Гордон Хесслер

— «Синбад и Глаз Тигра» / «Sinbad and the Eye of the Tiger» 1977, Великобритания, США, реж: Сэм Уонамейкер

Похожие произведения:

{{#if is_admin}} {{/if}} {{/if}} {{#if user_id}} {{/if}}

 

 

{{#if avg_work_mark}} {{avg_work_mark}} ({{analog.work_markcount}}) {{else}}  -  {{/if}}

{{#if analog.work_mark}}{{analog.work_mark}}{{else}}-{{/if}}

{{analog.responses_count}} отз.

Читать книгу Приключения Синдбада-морехода Народного творчества : онлайн чтение

Путешествие четвёртое

– Друзья, мой вчерашний рассказ оживил в памяти другой случай, когда, если бы не милость Аллаха, меня могли съесть заживо. Это произошло во время одного из торговых рейсов. Наше судно попало в страшный шторм. Волны и ветер были чудовищной силы. Корабль перевернулся, и мы едва не утонули, но всё же сумели кое-как доплыть до берега. Едва отдышавшись и не успев опомниться, мы услышали резкие крики и увидели толпы дикарей, бежавших с горного склона прямо к нам. Как мы ни сопротивлялись, нас схватили и потащили в деревню. Впрочем, туземцы, казалось, не замышляли ничего плохого: наоборот, их вождь встретил нас весьма сердечно и с помощью жестов, поскольку язык дикарей был нам непонятен, пригласил путников на пир, в котором участвовало всё племя.

Скрестив ноги, мы уселись среди странно ухмылявшихся хозяев, и нам подали огромные блюда с мясом, поджаренным на огне. Все жадно набросились на угощение. Мне же не понравился запах мяса, и вместо него я съел немного фруктов.

А дикари не скупились на угощение, и чем больше мои товарищи ели это странное мясо, тем сильнее разгорался их аппетит. И вот они уже рвали мясо зубами, с хрустом разгрызали кости, а потом тянулись испачканными жиром пальцами за новыми кусками. При этом они так чавкали и сопели, что невозможно было смотреть без отвращения.


Когда наконец трапеза закончилась и я взглянул на своих спутников, то с удивлением обнаружил, что они невероятно растолстели. Их животы раздулись, как огромные арбузы, а глаза, нос и подбородок скрылись под жировыми складками. И тут меня осенило: мы попали к каннибалам, и они намереваются нас съесть, как только достаточно откормят.

Каждый день мои попутчики ели это странное мясо, хотя я умолял их воздержаться от еды. Они не только ужасно растолстели от такой пищи, но и стали совершенно равнодушны к своей судьбе. Я же, в отличие от них, всё больше худел от голода и тревожных ожиданий, ведь, отказавшись от мяса, питался в основном ягодами и фруктами. В результате вскоре дикари перестали обращать на меня внимание, решив, вероятно, что я неподходящая пища для их вождя, а я понял, что не в силах спасти своих компаньонов. Как-то вечером, по время очередного пиршества, я незаметно ускользнул в темноту и пошёл наугад вдоль берега. Так я шагал почти неделю, стёр до крови ноги и обессилел от голода, но в конце концов добрался до какого-то города. Добрые люди, выслушав рассказ о моих злоключениях, пожалели меня: одели и накормили. Потом меня пригласил к себе их владыка – таков был обычай в той гостеприимной стране.


По пути во дворец я увидел стражников, которые ехали на великолепных скакунах, но без сёдел и шпор. Отдав полагающиеся почести их султану, я осмелился спросить, почему его люди ездят верхом таким вот образом. Он очень удивился и сказал, что никогда не видел, чтобы ездили иначе. Тогда я попытался объяснить, что с помощью седла и шпор легче управлять лошадью, и владыка изъявил желание посмотреть, как это выглядит.

Я показал придворному плотнику, как вырезать деревянное седло. Мы подбили его мягкой тканью и украсили в соответствии с государственными штандартами. Потом под моим руководством кузнец выковал пару серебряных шпор, и я преподнёс их вместе с седлом султану. Когда повелитель проехался в новом седле вокруг дворца, позвякивая серебряными шпорами, то пришёл в такой восторг, что повелел как можно скорее изготовить подобные сёдла для всей стражи.

Мне было пожаловано звание главного седельника, и моё ремесло стало самым процветающим в столице. Вскоре все всадники ездили в сёдлах и со шпорами, а Синдбад-мореход снова разбогател.


Как-то раз, явившись в кузницу за новой партией шпор, посланник султана объявил:

– Великий государь – да будет благословенно его имя! – весьма доволен твоим усердием и намеревается одарить тебя женой.

Я было обрадовался, но неженатый кузнец предостерёг меня:

– Смотри: если жена умрёт прежде мужа, то, по местному обычаю, мужа хоронят заживо с ней вместе.

– Но ведь наш султан – да продлятся годы его жизни, – по-моему, очень добрый человек, – пробормотал я, огорчённый его словами.

– Да, и очень заботливый, – согласился со мной кузнец. – Он всегда сопровождает вдовцов на их похоронах и лично выбирает для них надгробный камень. Обычай есть обычай, и никто не может противиться ему. Но лично мне больше по душе холостяцкая жизнь!



Я решил, что тоже, пожалуй, обойдусь без жены, и, торопливо взяв у кузнеца выкованные шпоры, надел их на сапоги и поспешил домой, чтобы забрать все свои деньги и лошадь, а потом поскакал в порт и сел на первый попавшийся корабль.

После этого целых три года я не решался отправиться в новое путешествие, но потом…

О том, что произошло потом, султан услышал только на следующую ночь, потому что уже наступил рассвет и пора спать.

Путешествие пятое

– Надумал я посетить Райский остров, который славился как самое прекрасное место в целом свете, – начал Синдбад. – Только на сей раз на собственном корабле, который купил и превосходно оснастил, затем нанял в Басре капитана и команду. С нами отправились ещё несколько купцов. После долгих недель плавания под ясными небесами наш корабль наконец достиг острова, где жили огромные птицы рух. Из гавани, где мы встали на якорь, виднелось одно из их яиц, и, несмотря на мои предостережения, кто-то из попутчиков швырнул камень в это яйцо, и по скорлупе пошла трещина. Она стала быстро расширяться, а потом яйцо раскололось и оттуда показался сначала острый клюв, а затем и птенец величиной со слонёнка. Выбравшись из скорлупы, он издал пронзительный крик, а в ответ сразу же послышался шум тяжёлых крыльев.



Увы, я слишком хорошо знал этот звук, поэтому приказал матросам и купцам немедленно вернуться на корабль, и мы на всех парусах отчалили. Это не спасло нас от гнева родителей птенца. Птицы с огромными камнями в клювах нас опередили. Однако, вероятно, самка промахнулась и бросила камень за кормой нашего корабля. Всплеск был такой силы, что волны смыли с палубы нескольких моряков. Самец сбросил камень точно на палубу и пробил в ней огромную дыру. В пробоину хлынула морская вода, корабль накренился и пошёл ко дну, унося с собой почти всех, кто остался в живых, а гигантские птицы с оглушительными криками улетели прочь.

Снова мне пришлось бороться за свою жизнь среди бурного моря. Вцепившись в обломок мачты, я болтался на волнах, словно пробка. В моих лёгких было больше воды, чем воздуха. Мало-помалу волны улеглись. Но, оглядевшись по сторонам и не увидев никого из своих спутников, я с грустью заключил, что все они утонули, и принялся грести в сторону Райского острова.

Наконец мои покрасневшие от соли глаза его увидели, и пришло осознание, что не зря его так назвали. Вся земля здесь была устлана ковром благоухающих цветов. С ветвей тенистых деревьев свисали спелые плоды. Повсюду слышалось завораживающее пение ярких птиц, которым вторило мелодичное журчание прозрачных, словно хрусталь, водопадов.

Я почти поверил, что попал в сады Аллаха, но вскоре пришлось спуститься с небес на землю.

Рассказчица тоже вернулась в этот момент к реальности и умолкла, увидев, что рассвет близок, но на следующую ночь суровый султан и юная сестра его молодой жены услышали продолжение истории.

– Не успел я перевести дух и полакомиться золотыми плодами, как вдруг заметил, что на острове я не один. Неподалёку от меня сидел старик, одежду которого составлял лишь ворох листьев. Решив, что он такой же, как и я, бедолага, потерпевший кораблекрушение, я подошёл к нему и пожелал мира. Старик ответил дрожащим голосом:

– Мир и твоему дому, сын мой, да не оставит удача тебя и твоих близких.

Я вежливо поблагодарил старика за добрые пожелания и спросил, могу ли я ему чем-нибудь помочь.

– Перенеси меня вон через тот ручей, – сказал старик и с удивительной для его лет ловкостью вскочил мне на спину.

Я перенёс его на другой берег и опустился на колени, словно обученный верблюд, чтобы старику было легче спуститься на землю, но, к моему негодованию, он вовсе не собирался слезать, а на мои возражения лишь расхохотался:

– Эге-гей! Теперь ты мой раб, сын глупого корабельного кока! До конца своих дней будешь таскать меня на горбу!


И действительно, как я ни пытался, мне так и не удалось сбросить его со спины. В конце концов, смирившись, я пошёл туда, куда хотелось мерзкому старикашке.

Каждый день я ходил по острову, словно вьючное животное, и останавливался под деревьями, чтобы старик мог нарвать фруктов. Потом резким пинком в рёбра он заставлял меня рысью бежать в какое-то другое место. Он засыпал с наступлением ночи, но даже тогда не слезал с моей спины. Я ничего не мог с этим поделать и ужасно страдал от унижения. Полный решимости любой ценой вернуть себе свободу, день и ночь я думал, и однажды мне в голову пришла мысль, которая вселила в меня надежду.


Как-то ночью, когда мой ненавистный наездник, как обычно, спал на моих натруженных плечах (и, как обычно, храпел мне в ухо), я сорвал тыкву, сделал

...

конец ознакомительного фрагмента

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о